«Часовые встречают зарю криком "стой, кто идет!"»
«Из дыры мохнатого тапочка лезет, как подосиновик, большой палец с накрашенным ногтем».
«Рассказывают, что порой буря выбрасывает на берег целые миниатюрные города с зубчатыми стенами, домами, ажурными башнями, узкими мощеными улицами, людьми, перебегающими от двери к двери, с повозками, груженными мукой и пряностями. Но такие города недолговечны, они исчезают, расползаются, простояв на солнце не больше четверти часа».
«Тропинин сел за пишущую машинку, но зависнувшее, недоведенное слово так и осталось в тот день висеть, беспомощно шевеля лапками бледно пропечатанных букв».
«Я тоже любила, как все девочки, лепить из глины фигурки людей. Я не пыталась придать им сходство с живыми людьми, с детьми, которых я встречала на улице, со взрослыми, приходившими к нам в дом, но с неимоверным для ребенка упорством я добивалась того, чтобы каждая фигурка отличалась от всех других. Когда мне казалось, что фигурка вылеплена, я клала ее в коробочку и зарывала у нас в саду. Но не подумай, что таким образом я их хоронила. Мне казалось, что в земле, под землей им приятнее. Они там жили, питались корешками, червяками, ходили друг к другу в гости, думали обо мне…»
Если Бог творит мир в каждый миг настоящего, то задача писателя — уловить этот миг сотворения мира, этот трепет. Как написал когда-то Леонид Липавский: «Никто никогда не жил ни для себя, ни для других, а все жили для трепета». Этот трепет слов останется, когда пройдет заоконье.
«Как известно, на поле боя не умирают, а приобщаются к бессмертию, получив повестку на пир богов».
***
Ну вот, предупрежденный читатель, пора и в путь, в мир рагозинских мимолетностей!
А на посошок — прямая речь. Это слова писателя при вручении ему премии за первую повесть:
«Уже после того, как "Поле боя" было написано, я напал на фразу, которая могла бы стать эпиграфом: "On parle beaucoup de batailles dans le monde sans savoir ce que c′est. Meistre". — «В свете много говорят о битвах, не зная, что это такое». Между «говорить» и «писать» есть разница, но и светское словопрение, и уединенное словотворчество в равной степени имеют своим предметом незнание. Писать можно только о том, чего не знаешь. Это всегда риск свалять дурака, потерпеть поражение и, в конечном итоге, как худшее наказание, выйти из игры. В моем, частном понимании, литература — это поле боя, где «поле» — край, по которому рассеянная рука сосредоточенного воображения выводит порой зловещие виньетки, порой шутливые гримасы. Литература стоит на стреме в неприличной близости на приличном расстоянии. Реальность, которая не Бог весть что».
Вместо послесловия
МОЛЧАНИЕ НАОТМАШЬ
Всю жизнь я чувствовал под ногами твердую почву, и это была русская культура. Сейчас под ногами пустота.






