ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анатолий Иванович Дементьев известен в основном как автор многих охотничьих рассказов. В 1953 году Челябинское книжное издательство выпустило первый сборник А. И. Дементьева «По следу». В 1955 году — маленькую повесть для детей «Про двух медвежат», а потом «Охота пуще неволи» и «Сказки и рассказы». Совсем недавно, в 1962 году, был издан первый роман А. И. Дементьева «Прииск в тайге». Книга «Зелёный шум» возвращает читателя в излюбленный мир автора — зелёный мир природы родного Южноуралья. С любовью рассказывает Анатолий Иванович о многочисленных обитателях наших лесов, рек и полей. Кто бы ни взял в руки этот сборник, надеемся, что он прочтёт его с большим удовольствием и непременной пользой для себя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иван Дмитриевич сам делал клетки, и отличные, таких я больше нигде не видел. Они напоминали сказочные храмы, причудливые башни, терема. Все комнаты в доме были увешены клетками. Клетки висели даже в саду и под навесом в глубине большого двора.

В тот памятный год мы с матерью приехали к деду гостить на всё лето.

— Дедушка, — сказал я на другой день после приезда, — зачем ты птиц в клетках держишь? Разве тебе их не жалко?

— Не твоего ума дело, — сердито ответил старик, — и не суйся, куда не просят.

— Я бы всех птиц отпустил и клетки выбросил!

— А я бы тебе за это штаны спустил да по тому месту, откуда ноги растут, ремнём.

Я очень любил птиц, но не как Иван Дмитриевич, а по-своему. Услышу в лесу пение зяблика или синицы и невольно остановлюсь: до чего же славно. И лес кажется светлее, приветливее, и день радостнее. Или, бывало, найду где-нибудь гнездо, затаюсь поблизости и смотрю, как возятся там крохотные голые птенцы. Прилетит к гнезду взрослая птица с кормом, и малыши разевают жёлтые рты, вытягивают тонкие шеи, требуют еды. Интересно. Видел я, как мухоловки на лету хватают бабочек, мух, как на самой верхушке ели заливается весёлой песенкой малыш-королёк или висит над полем жаворонок, слоено подвешенный на невидимой нитке, и поёт, поёт…

А в клетках птицы совсем не такие. Нет в них ни той весёлости, ни резвости. И поют они не так, как на золе…

Пойманных птиц дед подолгу держал в отдельных клетках, внимательно вслушивался в их пение и, если почему-либо оно ему не нравилось, выпускал незадачливых певцов, сердито говоря:

— Свистульки.

Помню такой случай. Иван Дмитриевич долгое время держал какого-то особого щегла и не раз говорил, что сделает из него знатного певца. Но щегол упорно молчал. А когда он наконец запел, то даже я, ничего не смысливший в птичьем пении, рассмеялся и сказал, подражая старику:

— Свистулька!

Дед зло сверкнул на меня глазами, но ничего не ответил. Открыв клетку, он тут же бесцеремонно вытряхнул пернатого певца. И случилось невероятное. Щегол весело вспорхнул на ветку ближнего дерева, почистил смятые перышки, встряхнулся и вдруг запел. Да как запел! Словно заиграла волшебная флейта, зазвенели серебряные струны маленькой арфы. Едва смолкала одна трель, как щегол тут же начинал другую. Он щёлкал, свистел, рассыпался дробью.

Я думал, что щегол радовался обретённой свободе, солнечному дню, нарядной зелени сада, ярким цветам. Радовался и пел. И только много лет спустя, изучая жизнь птиц, я узнал, что они не выражают пением своих чувств, а поют потому, что не могут не петь, как не могут не дышать, — это естественная потребность их организма.

Дед словно окаменел. С минуту он смотрел на щегла, потом в отчаянии схватился за голову, взлохматив седые редкие волосы.