Он оскалил зубы, и на нижней губе у него выступила белая пена. — Лучше заткнись к чертовой матери, дружище, и скажи мне, какого хрена все это значит.
— Спокойно, — сказал ему Мерфи. — Всё что тебе нужно, так это попробовать "Джимми".
— Тринадцатое будет послезавтра, — сказала Мария, и в ее огромных темных глазах отразилась бездна, бывшая некогда её душой.
Мария и Шэкс посмотрели на меня, а я — на Сонни.
— Вам лучше позвать Дока, — сказал я.
Сонни помчался по коридору, как будто был рад уйти. Наверное, так оно и было. Но Шипман был далек от того, чтобы успокоиться, с "Джимми" или без него.
— Кто такой, черт возьми, этот Драгна? — потребовал он ответа.
— Он дьявол, — сказал Шэкс.
2
В воздухе повисло напряжение. Тяжелое. Электрическое.
Шипман по очереди смотрел на нас, ожидая ответа, но у нас так пересохло в горле, что мы едва не плевались песком. Даже Мерфи ничего не сказал. Никаких пошлых шуток или пессимистических замечаний. Никаких диких историй о том, как он проснулся в подвале в Уичито с полудюжиной девочек-скаутов, трахающих его насухую.
Шипман с грохотом поставил стакан и пролил немного на себя.
— Что здесь происходит, черт возьми? Кто-нибудь ответит мне! Лучше бы кто-то ответил!
Дрожащей рукой Мерфи закурил сигарету.
[1]
Shit — дерьмо (англ.)
— Время от времени Червивые требуют свежего мяса. Мы даем им его, и они оставляют нас в покое. Вот и все, что от нас требуется.
— Свежего мясо?
— Да, — сказал Шэкс. — Для еды.
Шипман затряс головой из стороны в сторону.
— Но это же живые люди…
Мерфи выпустил облако дыма и улыбнулся ему желтыми зубами.
— Совершенно верно. Мы даём им шестерых. Теперь остается только решить, кто останется, а кто уйдет.
На лице Шипмана отразился ужас. Наверное, так мы все выглядели, когда впервые узнали о правилах выживания Дока и о том, сколько мы должны заплатить Драгне и его армии живых мертвецов, чтобы они оставили нас в покое.
— Лотерея, — сказал Эрл. — Мы играем в лотерею. Все.
Шэкс кивнул.
— Это единственный справедливый способ.
Я вздрогнул, вспомнив о Червивых, рыщущих в поисках мяса.
Мои внутренности завязались в восьмерки. Одна только мысль о том, что будет дальше, заставляла мою кровь холодеть, а душу увядать. Лотерея. Мысль о том, чтобы пожертвовать кем-то из своих на растерзание этим тварям, заставляла меня чувствовать себя недочеловеком, слизняком.
Мы все были так поглощены собой и возможностью "выиграть" в лотерею, что не обращали внимания на Шипмана. Я должен был это предвидеть. Я был в армии однажды… я много раз видел, как парни ломались. Но я, как и все остальные, был слишком занят жалостью к самому себе.






