Том чувствовал, что в его голосе сквозит неуверенность. Не такая, пожалуй, чтобы ребе заметил ее, но все же. Ничего удивительного. Около года прошло с тех пор, как они с Арчи Коннолли затеяли бизнес. Идея была проста — они помогали музеям, коллекционерам, даже властям разыскивать пропавшие произведения искусства. Что делало их партнерство необычным, так это то, что, порвав отношения с ЦРУ, Том на протяжении десяти лет был высококлассным грабителем, специализировавшимся именно на произведениях искусства, — лучшим, как утверждали многие. Арчи являлся его прикрытием и вывеской, он находил покупателей, определял объект, исследовал систему охраны. Для них обоих это новое предприятие означало возвращение в лоно закона, с которым они и не переставали общаться. Особенно Арчи.
— Пойдемте наверх. Пожалуйста. — Ребе указал на узкую винтовую лестницу в дальнем конце зала. — Я хочу вам кое-что показать.
Лестница привела их в сводчатую комнату, сквозь расположенные высоко под потолком окна пробивался бледный утренний свет. Здесь не было граффити, только пол был усыпан разломанными деревянными поделками и рисунками. Одни порваны, другие смяты, большинство же рисунков просто валялось на полу, и на них отпечатались черные грязные подошвы.
— Тут у нас была выставка детских рисунков из Терезина. Это был транзитный лагерь неподалеку отсюда. Там содержались целые семьи перед отправкой на восток, — негромко пояснил ребе. — Понимаете, войне ведь свойственна некая душераздирающая невинность, если смотреть на нее глазами детей.
Чувствуя, что не найдет адекватного ответа, Том переступил с ноги на ногу и промолчал. Ребе заговорил с печальной улыбкой:
— Конечно, мы преодолеем это, как преодолели нечто гораздо худшее. Пойдемте, я хотел вам кое-что показать.
Он направился к стоявшей у дальней стены позолоченной раме размером примерно фут на два. Рама была пуста, за ней виднелась белая штукатурка. Том подошел к багету.
— Вырезали, — промолвил он, проводя пальцем по кромке холста.
— Вот почему я попросил вас приехать, — возбужденно кивнул ребе, — если они хотели просто уничтожить ее, они не стали бы этого делать. Как думаете, могли они ее забрать с собой?
— Маловероятно, — нахмурившись, ответил Том. — Люди, которые все это сотворили, не похожи на ценителей искусства.
— Тем более когда картина написана таким художником, — нехотя согласился ребе.
— Каким художником?
— Это один малоизвестный еврейский художник. Он дорог нам, потому что жил когда-то здесь, в Праге, до того, как его убили нацисты. Его звали Карел Биляк.
— Биляк? — Том заинтересованно глянул на ребе.
— Вы его знаете? — изумился тот.
— Мне знакома эта фамилия, — произнес Том, напряженно пытаясь припомнить, при каких обстоятельствах он ее слышал.






