ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Выстрел Бениамин Ивантер Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Бениамин ИВАНТЕР ВЫСТРЕЛ Повести и рассказы ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ Ивантера мы, его товарищи и сверстники, помним, как молодого талантливого советского журналиста, как писателя — автора книг для детей, и, главное, как редактора журнала «Пионер». Это было довольно давно, так что читатели «Пионера», который редактировал Б. А. Ивантер, может быть, стали уже отцами теперешних читателей журнала. Но поэтому и следует теперь рассказать ребятам о Б. А. Ивантере — верном сыне Коммунистической партии, товарище и друге пионеров, замечательном работнике детской литературы. Б. Ивантер принадлежал к тому поколению советских людей, отрочество и юность которых, начало их сознательной жизни совпало с началом новой, революционной эпохи. Великая Октябрьская социалистическая революция призвала его в ряды своих бойцов, определила его путь, его судьбу. Он родился в один год с Аркадием Гайдаром (в 1904 году), и, хотя они были разные люди, дорога, по которой они вступали в жизнь, была одна, общая, и привела она их к одному общему делу, и каждый из них по-своему потрудился для советских детей и внес свой вклад в создание новой, советской детской литературы. И оба они, как верные солдаты революции, в годы Великой Отечественной войны отдали свою жизнь за свобо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Показал, должно быть, мою записку ребятам. Нет настоящих товарищей на свете!

Я сидел на ступеньках долго... может быть, час или два, пока до меня совсем перестал доноситься шум из зала и вестибюля. Последняя кучка ребят вышла из школы. Из вестибюля я услышал, как звала меня Катя. Потом хлопнула дверь, и все затихло. Я посидел еще 'немного и поплелся к себе в учительскую.

Как всегда, я забрался на стол, завернулся в сукно и попытался уснуть, но обида не давала мне спать.

Так прошло с полчаса. Засыпая, я услышал шум открываемой двери и вспомнил, что забыл ее запереть. Шаги направлялись к учительской.

— Борис, ты здесь? — услышал я Оськин голос.

— Ну? — откликнулся я.

— Решил, что к своим праотцам сегодня не пойду. Двигайся. — Я подвинулся, и он лег рядом со мной. — Ты куда пропал? Тебя Катя искала, — сказал он улегшись.

Я не отвечал.

— Спишь, что ли? Все-таки троих мы отобрали. Завтра в райком пойдут.

— Свинство! — сказал я.

— Почему свинство? — с удивлением спросил Оська.

— Почему ты мою записку по рукам пустил? Зачем это тебе нужно было?

— Я? По рукам? Да она же у меня.

— А почему меня не записал?

— Ну я запишу, а что толку? Все равно завтра в райкоме вычеркнут. Сказано — не моложе восемнадцати, а тебе и шестнадцати нет.

— Ульсту тоже нет восемнадцати.

— Во-первых, почти восемнадцать, а потом — рост!

— Не в росте дело!

— Чудак! Я бы и сам пошел. Да ведь в райкоме знают, сколько мне лет. Все равно не пустят.

— Про тебя знают, а про меня нет. Я-то ведь еще не в комсомоле.

— Ну так что?

— А ты впиши меня в список. Тебе завидно, что ли?

— Знаешь, Борис, так думать — это мещанство! Пожалуйста, запишу хоть сейчас.

— Ты не сердись. А вправду запиши. Кому от этого будет вред? Ребята по тринадцати лет и то бывали на войне. Шестнадцать, восемнадцать — какая разница? Когда Колька Колесниченко ушел к белым, ему было семнадцать, а мы чем хуже? Давай запиши. А там посмотрим. И в комсомол, я думаю, тоже пора... Я сразу и на фронт и в комсомол.

Я видел, что Оська понемногу склоняется на мою сторону, и скоро уговорил его. Мы с ним еще долго толковали обо всем — о фронте, о комсомоле, о школе-коммуне, о ребятах. Я читал ему свои стихи, пока наконец мы не решили, что пора спать.

Однако я никак не мог заснуть. Перебирая все события этого вечера, я вдруг вспомнил, как ребята смеялись надо мной.

— Оська! — Я толкнул его в бок; он замычал. — Оська, если ты им ничего про меня не говорил, то почему они надо мной смеялись?

— Кто смеялся? — пробормотал Оська спросонок.

Я ему рассказал про свою обиду.

— Постой, постой... — вспомнил вдруг Оська. — Мне что-то ребята говорили, да я пропустил мимо ушей... Зажигай свет.

Я достал спички и зажег каганец — блюдце с маслом, в которое опущен фитиль. Оська посмотрел на меня и расхохотался, потом взял меня за руку и подвел к большому зеркалу.