Почему случилась эта весна? Что кроется в этом безумье? Неужели я недостаточно знаю о воспитании кровью и началась моя трансформация?! Может быть, со стороны я выгляжу как все те несчастные – в трансе, с невидящими глазами, я бреду по руинам и мне кажется, что я в раю? Чушь! Я не выпила ни капли крови – я не пила Севу, он не мог получить надо мной такую власть, не кусая меня – не напоив собой…
Мы все ближе подходили к тому месту, где Москва-река ломалась зигзагом, меняя направление. Я знала, что для Севы этот сплав будет мучительным, но он явно об этом не думал. Он шагал уверенным шагом, на лице его блуждала довольная улыбка, и в какой-то момент он громко продекламировал:
– Спросите у Сони,Почему я бессонен,Спросите в апреле, в мае, в июле,И я не отвечу – люблю ли? Люблю ли?!
– Помнишь это стихотворение? Сколько нам было, когда я написал его тебе? Десять? Двенадцать?
– Я не помню, Сева. Помню только, как ты мне его читал при других детях, а я жутко стеснялась, – я невольно улыбнулась воспоминаниям, хотя меня начинало тревожить, что он так настойчиво возвращает меня в прошлое, усыпляет бдительность, играет в счастливых любовников. С другой стороны, если бы он хотел обратить меня, то у него было для этого миллион возможностей – он не хотел, совершенно точно не хотел обращать меня.
Когда мы подошли к реке, я спрыгнула в воду и пошла вдоль берега, в поисках спрятанного в кустах плота. Сева лишь поморщился, когда на него попало несколько брызг, отошел от воды на безопасное расстояние и спокойно уселся, обхватив колени руками. Я нашла плот метрах в двадцати от места, где он сидел, и вернулась. Как следует припарковав его к берегу, взмахом руки пригласила переместиться на него своего ручного вампира.
– Обещай мне, любимая, что в дни ссор и тягостной разлуки, в дни, когда ты будешь проклинать меня, ненавидеть, не верить в мою добродетель, ты вспомнишь эту минуту! Вспомнишь, как я, презрев свою природу, взобрался в эту ветхую лодку – и с тем лишь, родная, чтобы оберегать тебя после.
Дурачась, но при этом довольно изящно для своей комплекции балансируя, Сева забрался на борт. Я не заметила, чтобы от близости воды у него выступила испарина или он боялся брызг, словно они его обжигали, однако, обняв его за плечи, почувствовала легкий озноб. Пока мы плыли, он молчал, стиснув зубы, но стоило нам только спрыгнуть на берег, бодро зашагал вперед, мурлыкая под нос какой-то легкомысленный мотивчик.
– Почему вы не любите воду? – спросила я, пользуясь его благодушным настроением.
– Ах не знаю, это что-то физиологическое, – он брезгливо передернул плечами и поморщился. – Тебя же не удивляет, что кошки не любят воду? Может быть, вода символ жизни и чистоты.






