ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие романа о вампирах «Беги» разворачивается в двух временах: 2010-х годах и уже 2035-м – от момента, когда апокалиптические события замечали лишь немногие, к тем временам, когда оставшееся эволюционирующее общество отчаянно борется за свое выживание. Это общество претерпело раскол: одни превратились в послушный скот, другие осознали себя повстанцами, а третьи стали прятаться по лесам. Впрочем, существование в лесу лишь вопрос времени, очень скоро человеческому виду предстоит окончательно разделиться на два вида: отживших свое слабых трусов и утративших страх революционеров. Главная героиня на себе ощутила, как изменилось человечество, она страдает и борется, пытаясь осознать происходящие перемены в целом и себя как часть этих событий. Громко отрекаясь от желания помнить, любить, рефлексировать, она неизбежно нащупывает нравственный путь и смысл своего существования, казалось бы, в проигранной битве. «Кто такие вампиры – кара Господня или неизбежные условия эволюции вида?», «Почему так важно победить страх, чтобы продолжить жизнь на земле?», «Как спасти будущее, в котором мне уже нет места?» – такими вопросами задается Она, вступая в неравную схватку с другом детства, ставшим вампиром, – и схватке этой, разумеется, имя – любовь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Чтобы ты сказала мне, если бы знала, что видишь в последний раз?

– Я бы сказала: «Будь. Все, что нужно, – в тебе».

– Как я буду без тебя, Сона?

– Я всегда буду с тобой. Я найду способ. Я слишком люблю тебя, чтобы оставить. Я буду в тебе, в Елочке, во всех вас! Будь мужественным, мой мальчик.

Не в силах продолжать эту пытку, я резко встала и направилась к двери.

– Сона, – позвал он, заставив меня повернуться к нему, – ты даришь мне Замоскворечье? Яузу? Старую церковь в Кадашах? Заброшенные трамвайные пути на Новокузнецкой? Купола церкви в Пыжах? Вид на Спасскую башню с крыши твоего дома? Дикие розы в церковном сквере за ним? Голубое здание библиотеки, у которой гуляла в детстве? Скажи, что ты даришь мне все это, – он улыбался мне сквозь слезы.

– Я дарю тебе свой дом. Я дарю тебе все, что для меня когда-либо было дорого.

– Я верну нам все, что ты любила. Обещаю.

Мы стояли с Лобовским посреди белых стен лазарета напротив друг друга как дуэлянты. Пробирку с кровью Егора я поставила перед ним на небольшой жестяной столик.

– Я принесла, что обещала, Юрий Аркадьевич.

Он смотрел на меня из-под мохнатых бровей, насупившись, словно чуя подвох. На нем все еще была надета белая накрахмаленная шапочка лаборанта. Отсюда, с какой-то бесконечности, откуда мне все уже казалось далеким и несущественным, он казался мне стариком. Не отцом-основателем нового человеческого мира, а обычным уставшим, немощным стариком, который сохранял в себе искру жизни только нечеловеческим усилием воли.

– И я так понимаю, что это, конечно же, не то, что ты собираешься сообщить…

– Да, это так. Я принесла готовую вакцину. Прямо сейчас она внутри и уже готова разорвать меня на части. Это дитя – оно от вампира, и оно должно увидеть свет до того, как почувствует в себе силу его уничтожить.

Он закрыл глаза и впился узловатыми пальцами в край жестяного столика с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Она, зачем? Ты подумала о Давиде?

– Давид отпустил меня.

Он смотрел на меня влажными старыми глазами, в которых я впервые за всю историю нашего знакомства видела нежность. – Так значит, сила женщины, по-прежнему в слабости?

– Он не предал меня. В последний момент он сказал мне правду.

– Сева?

Я кивнула.

– Так, ладно, давай заканчивать этот детский сад. Нельзя терять ни минуты, тебя нужно срочно класть в операционную. Он подбежал к шкафчику, вынул оттуда обезболивающее и со шприцем ринулся ко мне.

– Нет, – я отскочила в другой угол комнаты. – Вы не понимаете, да? Так не получится! Есть риск, что, появляясь на свет так, он обратит меня, – мое лицо исказила гримаса брезгливости. – Всегда должна быть жертва. Без жертвы никто никогда никого не спасет!

– Ты чокнулась! А ну иди сюда, – его голос дрожал, и я чувствовала его растерянность.