– Чтобы ты сказала мне, если бы знала, что видишь в последний раз?
– Я бы сказала: «Будь. Все, что нужно, – в тебе».
– Как я буду без тебя, Сона?
– Я всегда буду с тобой. Я найду способ. Я слишком люблю тебя, чтобы оставить. Я буду в тебе, в Елочке, во всех вас! Будь мужественным, мой мальчик.
Не в силах продолжать эту пытку, я резко встала и направилась к двери.
– Сона, – позвал он, заставив меня повернуться к нему, – ты даришь мне Замоскворечье? Яузу? Старую церковь в Кадашах? Заброшенные трамвайные пути на Новокузнецкой? Купола церкви в Пыжах? Вид на Спасскую башню с крыши твоего дома? Дикие розы в церковном сквере за ним? Голубое здание библиотеки, у которой гуляла в детстве? Скажи, что ты даришь мне все это, – он улыбался мне сквозь слезы.
– Я дарю тебе свой дом. Я дарю тебе все, что для меня когда-либо было дорого.
– Я верну нам все, что ты любила. Обещаю.
Мы стояли с Лобовским посреди белых стен лазарета напротив друг друга как дуэлянты. Пробирку с кровью Егора я поставила перед ним на небольшой жестяной столик.
– Я принесла, что обещала, Юрий Аркадьевич.
Он смотрел на меня из-под мохнатых бровей, насупившись, словно чуя подвох. На нем все еще была надета белая накрахмаленная шапочка лаборанта. Отсюда, с какой-то бесконечности, откуда мне все уже казалось далеким и несущественным, он казался мне стариком. Не отцом-основателем нового человеческого мира, а обычным уставшим, немощным стариком, который сохранял в себе искру жизни только нечеловеческим усилием воли.
– И я так понимаю, что это, конечно же, не то, что ты собираешься сообщить…
– Да, это так. Я принесла готовую вакцину. Прямо сейчас она внутри и уже готова разорвать меня на части. Это дитя – оно от вампира, и оно должно увидеть свет до того, как почувствует в себе силу его уничтожить.
Он закрыл глаза и впился узловатыми пальцами в край жестяного столика с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
– Она, зачем? Ты подумала о Давиде?
– Давид отпустил меня.
Он смотрел на меня влажными старыми глазами, в которых я впервые за всю историю нашего знакомства видела нежность. – Так значит, сила женщины, по-прежнему в слабости?
– Он не предал меня. В последний момент он сказал мне правду.
– Сева?
Я кивнула.
– Так, ладно, давай заканчивать этот детский сад. Нельзя терять ни минуты, тебя нужно срочно класть в операционную. Он подбежал к шкафчику, вынул оттуда обезболивающее и со шприцем ринулся ко мне.
– Нет, – я отскочила в другой угол комнаты. – Вы не понимаете, да? Так не получится! Есть риск, что, появляясь на свет так, он обратит меня, – мое лицо исказила гримаса брезгливости. – Всегда должна быть жертва. Без жертвы никто никогда никого не спасет!
– Ты чокнулась! А ну иди сюда, – его голос дрожал, и я чувствовала его растерянность.






