ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие романа о вампирах «Беги» разворачивается в двух временах: 2010-х годах и уже 2035-м – от момента, когда апокалиптические события замечали лишь немногие, к тем временам, когда оставшееся эволюционирующее общество отчаянно борется за свое выживание. Это общество претерпело раскол: одни превратились в послушный скот, другие осознали себя повстанцами, а третьи стали прятаться по лесам. Впрочем, существование в лесу лишь вопрос времени, очень скоро человеческому виду предстоит окончательно разделиться на два вида: отживших свое слабых трусов и утративших страх революционеров. Главная героиня на себе ощутила, как изменилось человечество, она страдает и борется, пытаясь осознать происходящие перемены в целом и себя как часть этих событий. Громко отрекаясь от желания помнить, любить, рефлексировать, она неизбежно нащупывает нравственный путь и смысл своего существования, казалось бы, в проигранной битве. «Кто такие вампиры – кара Господня или неизбежные условия эволюции вида?», «Почему так важно победить страх, чтобы продолжить жизнь на земле?», «Как спасти будущее, в котором мне уже нет места?» – такими вопросами задается Она, вступая в неравную схватку с другом детства, ставшим вампиром, – и схватке этой, разумеется, имя – любовь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Где-то звякнет еще серебром,И рубиновым светом поманит сережка.Зреет горечь, красным словом сыпется морок.И так дорог твой слог! И так ненадежна застежка,И на холод лишнее ноет ребро…По весне, под крыльцом мы найдем оловянную ложку.Почерневшая ножка, но еще не худое черпало.Береги ее пуще любого металла,Пуще рубинов и красных рябиновых слов.Береги пуще снов в своей памяти то, что навеки пропало.Юля Гавриш

Но воспоминания не уходят. Севу я знаю с детства. Наши матери и отцы дружили между собой, когда еще не были женаты. Сева старше меня всего лишь на несколько месяцев, и иногда я думаю, что моя мама родила меня, чтобы не отставать от любимой подруги. Не то чтобы в детстве мы с Севой особенно дружили – мы были неизбежностью друг для друга, как брат с сестрой, данностью, которую не изменить, поэтому приходится с ней мириться. Сева был всегда талантливее меня, и поэтому я злилась на него, злилась, что он постоянно отнимал у меня все внимание взрослых, о зависти я тогда еще не знала. Вроде бы потом, когда мы стали старше, я стала первой подростковой любовью Севы просто потому, что, если кто-то постоянно маячит у тебя перед носом, а альтернативы нет, он становится неизбежным объектом и выбором. Я не знаю, почему мы всегда были так близки и почему никогда не были вместе, – так сложилось. Помню только, что там, в другом мире, где все было разумно и, как теперь, кажется, издалека, безоблачно, он всегда был в моем сознании. Чтобы я ни делала, с кем бы я ни находилась, Сева всегда был со мной – не вызывая особенных эмоций, тоски или надрыва, – он был частью моей реальности, каким-то вечным детством в моем внутреннем мире.

Мы оканчивали разные школы, но не было ничего удивительного, что выбрали один вуз и один факультет – журналистики. Тогда мы, как в детстве, стали снова соревноваться, но недолго. Сева вырвался вперед снопом яркого света, слепящей силой разума и таланта. Я восхищалась. И просто смотрела, как он летит на бешеной скорости, далеко впереди нас всех, его сокурсников, совершенно точно к славе и успеху, как нам тогда казалось. Я читала работы Севы с каким-то тупым недоумением: как я могла не написать это?! Все, что он описывал, безусловно, все знали и видели, но никто не смог подобрать нужных слов, никто не замечал очевидной сути, никто не мог четко сформулировать эти простые логические конструкции, но они словно были всеобщими. Это было гениально – потому что оставляло у всех одно чувство: «Я же всегда это знал!» Тот же эффект Сева производил, произнося речи – с малолетства владея ораторским даром, он моментально увлекал любую аудиторию, заставлял людей погружаться в создаваемую им реальность.