В прошлой жизни мне казалось, что животные лучше людей. В этой жизни за шелухой, наносными свойствами и качествами, приобретенными за несколько цивилизаций, я наконец увидела человека глубже. И если раньше великой эволюционной ошибкой я считала то, что человек встал на обе ноги, то теперь понимаю, что дело не в том, что он встал на обе ноги…
– А в том, что он встал обратно на четыре? – усмехнулся мой друг.
– Сила человека в его крови, она его – по праву рождения от света, а не от тьмы. Я увидела в человеке Бога на контрасте с вами…
Сева пожал плечами. Некоторое время он шел молча, втянув голову в широкие плечи, заложив руки в карманы, будто беззаботно поддевая попадающиеся под ноги камни. Тема Бога его явно угнетала.
– Хорошо, – мне хотелось вернуть его в диалог. – А если попытаться объяснить произошедшее не религией, а природными процессами? Если мы просто два вида в пищевой цепи… И что, если наша внутривидовая агрессия стала основной причиной исчезновения людей, а вы появились в тот момент, когда мы были наиболее уязвимы… всего лишь изменилось соотношение сил?
– Ты упускаешь важное – мы не живое. Мы не можем быть полноценной частью природы. Но и в духовном плане нам не хватает… важной опции, чтобы конкурировать с вами.
– Конкурировать? Да вы нас жрете как скот, Сева!
– Ну, вот гляди – тебя нет, – он остановился, и кончиками пальцев развернул к себе мой подбородок.
– Я тоже не живое, черт подери! – я отвернулась слишком резко, невольно опустив глаза. – Я умерла в тот день, когда вы взорвали Минатом, когда я потеряла мужа, Вальку, всех своих друзей и близких, когда от бессилия утратила способность чувствовать. Разве потерять способность чувствовать – не смерть?
– Нет, это перерождение. Формы существования могут меняться, Соня, – он погладил меня по щеке, потом обнял за плечи, и мы двинулись дальше по залитому солнцем бесконечному пустому проспекту. – Все эти «хуже», «лучше», «должно быть» в веках становятся бессмысленными. Вечность совершенно бесстрастна по отношению к любой форме, любой жизни, сущности и смыслу. Ты живое – ты всегда субъективна.
– Хорошо, а ты мертвое – ты объективен?
– В большей степени, чем ты. По крайней мере, я шире мыслю, большего хочу, но при этом меньше теряю. Тебе не кажется, что в моем существовании объективно больше преимуществ и перспектив? – теперь весело улыбался Сева, глядя на мое помрачневшее лицо.
Осмысливая услышанное, я шла, прижимаясь к стальному телу того, кто находился от меня по другую сторону светового потока, и не могла не признать, что, будучи необычным человеком, Сева переродился в необычного вампира. Ему не нравилось им быть. Он страдал, получив эту новую «жизнь», и тяготился ей.






