Полагаю, дело в хорошей наследственности, молодом божоле и горячем дыхании прекрасных русских женщин.
— Прекрати… прекратите это немедленно, мсье капитан, — поморщился я. — И позвольте, наконец, поинтересоваться, что понадобилось французской разведке в Морском корпусе.
— Поначалу — ничего особенного. Я просто нес свою службу. А потом… — Жан-Франсуа многозначительно улыбнулся. — Рядом с вами, друг мой, раз за разом происходят события, которые любой здравомыслящий человек назвал бы невозможными. И я, признаться, был весьма заинтригован. И не мог не пожелать разгадать тайну личности его благородия курсанта Владимира Острогорского.
И разгадал… Вероятнее всего, по приказу вышестоящего руководства, а не по собственной инициативе — зато куда раньше чем наши, отечественные спецслужбы. Я давно подозревал, что сосед по комнате слишком уж крут и осведомлен даже для будущего гардемарина, но всерьез начал копать под Поплавского, только когда его сиятельство канцлер Мещерский отправился на тот свет, и в столице, наконец, воцарился мир и покой.
Накопал. И объяснение оказалось даже чуть прозаичнее моих предположений — во всяком случае, некоторых из них. Зато прекрасно объясняло и Дар, слишком уж сильный и тренированный для девятнадцатилетнего юнца, и умение мастерски управлять всем, что ездит, плавает и летает — от мотоцикла до вингсьюта. И возможности поиска информации, которым позавидовал бы даже Корф, и уж тем более — абсолютную неуязвимость от гнева руководства Корпуса. У лже-курсанта действительно были высокие покровители — и я рано или поздно собирался выяснить их имена, фамилии и те обстоятельства, при которых их благородия, сиятельства или даже светлости умудрились попасть в кабалу к французской разведке.
Рано или поздно — но, пожалуй, все же не сегодня.
— Полагаю, мсье капитан, вам действительно известно обо мне куда большем, чем половине из присутствующих здесь благородных господ. — Я многозначительно сдвинул брови. — И, надеюсь, так оно и останется. Достаточно и того, что некоторые тайны уже утекли через границу в далекий Париж.
— Иными словами, ваше сиятельство маркиз — самый обычный шпион.
Голос Елизаветы звучал весомо и строго, однако я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть веселые искорки, пляшущие в голубых глазах. Ее величество, вероятно, и хотела гневаться на хитроумного французского разведчика — но не могла. Слишком уж свежими были воспоминания, как мсье капитан рисковал головой, чтобы спасти ее жизнь, честь…
И корону — даже я не стал бы спорить, что без усилий Жана-Франсуа Елизавета едва ли вернулась бы в Зимний полноправной хозяйкой и наследницей российского престола.
Талантливый парень.






