— Петя?
— Леонид Алексеич! — комсомолец обрадовался так, будто они уже извлекли вожделенный метеорит из болота. — Куда же вы пропали-то! Я пришёл, тут пусто, на вашем столе записка какая-то несуразная…
— Я очень рад, что вы вернулись, ребята, — совершенно искренне произнёс Кулик, осторожно присаживаясь на топчан — ноги ныли жутко.
Петя вдруг сник.
— Да, собственно… собственно говоря… я один.
— То есть?
Глаза комсомольца зло блеснули.
— Шкурники они, а не комсомольцы! Как Витя помер, так и раскисли. И прямиком из Ванавары в Кежму! Только что штаны не потеряли!
Кулик помолчал. Вот как… и Витя тоже, вечная ему память…
— Где похоронили? До Ванавары довезли хоть?
Петя совмем сник.
— Неа… Он ещё на Чамбе помер. Там и похоронили. Место солнечное, возле реки…
Кулик бледно улыбнулся.
— Ладно, Петя. Работы нам тут осталось совсем ничего, оборудование вон в лабаз стащить. Законсервируем до следующего года… И по воде домой. Скоро в Питере… тьфу ты — в Ленинграде будем!
…
— … А тогда, говорит, чёрта мне покажите!
— Хаа-ахаха!
Торжественный ужин на Чёртовой заимке проходил буйно. Да, так бывает иногда — сжатая до упора пружина страшного нервного напряжения со звоном раскручивается, и тут уж хоть палец покажи, все будут хохотать до упаду.
Удалось. Всё удалось. Чудо, которого устали ждать, всё же случилось. Бог услышал их молитвы. Звёздный корабль прилетел, и Бяша, их любимая Бяша-Огды теперь будет жить. Стальные челюсти судьбы-злодейки щёлкнули впустую. Она не умрёт нынче зимой от тоски. Её не застрелят «при задержании» злые люди. И уж тем более её не будут держать голой в клетке. Она будет жить долго и счастливо, там, среди своих!
Варвара Кузьминишна смеялась веселее всех, блестя всё ещё белыми, крепкими зубами. Ужас приближающейся неминуемой утраты любимой дочери… да никакому врагу нельзя пожелать такого!
— А как кто думает, далеко сейчас наша Бяша? — Иван Третий лопал клюквенное варенье, прошлогоднее, из ягод, собранных ещё Бяшкой.
— Да уж наверное далеко! — Дарёнка уписывала ячменную лепёшку с творогом.
— А дома она скоро будет?
— Да наверное скоро!
— Нет… — Иван Охченыч сказал это негромко, ровно. — Здесь, дома у нас, она никогда уже не будет.
И враз утихло веселье. Варюха, передумав кусать сочную морковку, осторожно положила её на большое деревянное блюдо. Блюдо стояло как раз там, где и должно — напротив Бяшкиного места. Сейчас пустого.
— А человека этого надо было застрелить, — продолжил юный тунгус ровным голосом. — Он хотел причинить вред нашей Бяше-Огды. И то, что он не смог его причинить, человека этого никак не оправдывает.
…
— Левее, левее!
Река Чамба, раздувшаяся после осенних дождей, несла свои воды мутным потоком, не разбирая мелей и перекатов.






