Мало того, эта картина положила начало новому жанру “галантных сцен”, или “галантных празднеств”, представлявшему мир как бы в состоянии невесомости, утопающим в удовольствиях и любовных утехах.
Говоря это, Анри невольно подумал о шестидесятых годах XX века, когда царило увлечение наркотиками, психоделиками, свободной любовью, порожденное таким же желанием убежать от всего серьезного. Сами того не зная, хиппи, отправляясь на остров Уайт[8], повторяли паломничество на Киферу. Собираясь стихийными толпами на лоне природы, они стремились сбросить цепи Истории. Он вспомнил
Jefferson Airplane
– недаром группа, задававшая тон на первом фестивале острова Уайт в 1968 году, носила название самолета. Басовые ноты
White Rabbit
[9] роились в его памяти. Наверняка эти погружающие в нирвану звуки электрогитары подошли бы для причудливых видений Ватто едва ли не лучше, чем оперы Скарлатти или кантаты Баха. Ярко-розовые мазки на сером, голубом и зеленом фоне доказывают, что Ватто уже знал толк в радостных воспарениях, которые курильщики гашиша называют кайфом.
[8]
На английском острове Уайт в 1968–1970 гг. проходили многолюдные музыкальные рок- и поп-фестивали.
– О чем-то задумался, Диди?
– Нет, я медитирую!
– Расскажи мне про те времена. Тогда так же любили праздники, как тот министр Людовика XIV, которого посадили в тюрьму?
– Да, и кстати, человек, который изобрел метод изготовления шампанского, монах дом Периньон, умер через две недели после кончины Людовика XIV. Регентство – это время, когда Людовик XIV уже умер, а его преемник Людовик XV был еще слишком мал, чтобы править, – так вот, эпоха Регентства словно упивалась игристым вином. Светские нравы Версальского двора распространились повсюду, породив либертинаж.
– Что такое либертинаж? Это свобода?
– Да. Свобода телесной жизни, свобода мысли, в пику строгим предписаниям церкви. Либертинаж предпочитает сиюминутные удовольствия вечным моральным ценностям, установленным религией. И вот, понимаешь, искусство Ватто – воплощение этого духа эпохи в чистом виде с его ненасытностью, тягой к бесконечным увеселениям, модой на костюмированные балы, изысканные салоны, концерты, состязания в красноречии, самые разнообразные игры, от крокета до триктрака, не говоря уж о кутежах и попойках. Но все же… разве опущенные руки и выражение лица Пьеро не говорит нам о чем-то другом?
– Мне кажется, ему грустно потому, что он обязан быть счастливым.
– Отлично сказано, Мона! Этот бедняга Пьеро, чья задача – развлекать публику, исполняя определенную роль, вдруг словно вышел из нее. У каждого спектакля есть свои кулисы. Мы как раз попали за кулисы, в самое сердце праздника, и оно оказалось удрученным. Разбитым.






