ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Глаза Моны» Тома Шлессера – книга уникальная, «роман взросления» и одновременно увлекательнейшее путешествие в мир искусства. Десятилетняя Мона неожиданно теряет зрение. Ее внезапная слепота вскоре проходит, но опасность рецидивов сохраняется. Постепенно офтальмолог, который лечит девочку, приходит к мысли, что причиной таких приступов слепоты может быть пережитый Моной глубокий стресс. Однако вместо предписанных врачом визитов к психиатру ее дед, в прошлом блестящий фоторепортер, раз в неделю водит Мону в парижские музеи и показывает ей шедевры живописи и скульптуры, помогая почувствовать их красоту и проникнуться чудом искусства. Вместе с Моной и ее неотразимым дедом читатель проходит по музейным залам, постигая историю творчества великих мастеров от эпохи Возрождения до наших дней. Параллельно у Моны идет напряженная повседневная жизнь с непростыми проблемами, подчас далеко не детскими. Неделя за неделей, благодаря открывшимся ей горизонтам, Мона взрослеет и начинает не только понимать искусство, но и выстраивать собственные отношения с миром. Автор книги искусствовед Тома Шлессер удостоился звания «Автор года» в рамках премии «Трофеи книгоиздания – 2025». Права на перевод купили 37 стран. НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мало того, эта картина положила начало новому жанру “галантных сцен”, или “галантных празднеств”, представлявшему мир как бы в состоянии невесомости, утопающим в удовольствиях и любовных утехах.

Говоря это, Анри невольно подумал о шестидесятых годах XX века, когда царило увлечение наркотиками, психоделиками, свободной любовью, порожденное таким же желанием убежать от всего серьезного. Сами того не зная, хиппи, отправляясь на остров Уайт[8], повторяли паломничество на Киферу. Собираясь стихийными толпами на лоне природы, они стремились сбросить цепи Истории. Он вспомнил

Jefferson Airplane

– недаром группа, задававшая тон на первом фестивале острова Уайт в 1968 году, носила название самолета. Басовые ноты

White Rabbit

[9] роились в его памяти. Наверняка эти погружающие в нирвану звуки электрогитары подошли бы для причудливых видений Ватто едва ли не лучше, чем оперы Скарлатти или кантаты Баха. Ярко-розовые мазки на сером, голубом и зеленом фоне доказывают, что Ватто уже знал толк в радостных воспарениях, которые курильщики гашиша называют кайфом.

[8]

На английском острове Уайт в 1968–1970 гг. проходили многолюдные музыкальные рок- и поп-фестивали.

– О чем-то задумался, Диди?

– Нет, я медитирую!

– Расскажи мне про те времена. Тогда так же любили праздники, как тот министр Людовика XIV, которого посадили в тюрьму?

– Да, и кстати, человек, который изобрел метод изготовления шампанского, монах дом Периньон, умер через две недели после кончины Людовика XIV. Регентство – это время, когда Людовик XIV уже умер, а его преемник Людовик XV был еще слишком мал, чтобы править, – так вот, эпоха Регентства словно упивалась игристым вином. Светские нравы Версальского двора распространились повсюду, породив либертинаж.

– Что такое либертинаж? Это свобода?

– Да. Свобода телесной жизни, свобода мысли, в пику строгим предписаниям церкви. Либертинаж предпочитает сиюминутные удовольствия вечным моральным ценностям, установленным религией. И вот, понимаешь, искусство Ватто – воплощение этого духа эпохи в чистом виде с его ненасытностью, тягой к бесконечным увеселениям, модой на костюмированные балы, изысканные салоны, концерты, состязания в красноречии, самые разнообразные игры, от крокета до триктрака, не говоря уж о кутежах и попойках. Но все же… разве опущенные руки и выражение лица Пьеро не говорит нам о чем-то другом?

– Мне кажется, ему грустно потому, что он обязан быть счастливым.

– Отлично сказано, Мона! Этот бедняга Пьеро, чья задача – развлекать публику, исполняя определенную роль, вдруг словно вышел из нее. У каждого спектакля есть свои кулисы. Мы как раз попали за кулисы, в самое сердце праздника, и оно оказалось удрученным. Разбитым.