ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Глаза Моны» Тома Шлессера – книга уникальная, «роман взросления» и одновременно увлекательнейшее путешествие в мир искусства. Десятилетняя Мона неожиданно теряет зрение. Ее внезапная слепота вскоре проходит, но опасность рецидивов сохраняется. Постепенно офтальмолог, который лечит девочку, приходит к мысли, что причиной таких приступов слепоты может быть пережитый Моной глубокий стресс. Однако вместо предписанных врачом визитов к психиатру ее дед, в прошлом блестящий фоторепортер, раз в неделю водит Мону в парижские музеи и показывает ей шедевры живописи и скульптуры, помогая почувствовать их красоту и проникнуться чудом искусства. Вместе с Моной и ее неотразимым дедом читатель проходит по музейным залам, постигая историю творчества великих мастеров от эпохи Возрождения до наших дней. Параллельно у Моны идет напряженная повседневная жизнь с непростыми проблемами, подчас далеко не детскими. Неделя за неделей, благодаря открывшимся ей горизонтам, Мона взрослеет и начинает не только понимать искусство, но и выстраивать собственные отношения с миром. Автор книги искусствовед Тома Шлессер удостоился звания «Автор года» в рамках премии «Трофеи книгоиздания – 2025». Права на перевод купили 37 стран. НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет, художник, конечно, изображает не черную скорбь, а просто легкое уныние человека, уставшего веселить других. Комедия дель арте, обычно столь стремительная, вдруг застыла. В веселье есть своя печаль. Значит, надо остерегаться, особенно когда оно входит в привычку, становится общественным долгом. Игра, комедия, вольные шуточки, говорит нам Ватто, имеют горький привкус, они изнуряют тело, а принудительное счастье невыносимо.

– Если бы все смотрели на картины Ватто, как мы с тобой, не осталось бы ничего забавного!

Анри рассмеялся и признал, что, объясняя “Пьеро”, дал волю своим мрачным склонностям.

– Не беспокойся, последователи Ватто, прежде всего Франсуа Буше, продолжали и углубляли его легкомыслие и либертинаж, а от печальной изнанки старательно отворачивались. Такая игривость была особенно по нраву главной покровительнице искусств в 1740–1750-е годы мадам де Помпадур, фаворитке Людовика XV. Довольно скоро, перед Французской революцией, эта наивная, несколько вымученная страсть к празднествам и гуляньям стала вызывать возмущение народа. Но это уже другая история.

– Диди, этот Пьеро слишком грустный. Покрасневшие щеки и нос – можно подумать, он только что плакал. Как дать ему понять, что я его люблю?

– Посмотреть на него именно так, как ты и делаешь.

12. Каналетто. Отключись от мира

Мона делала уроки, сидя у папы в лавке, пока сам он возился с дисковым телефоном. Ему приспичило так переделать эту рухлядь, чтобы по ней можно было звонить на цифровые аппараты. Вот уже два дня, как он не выпил ни глотка вина, потому что почти вся сушилка-еж была заполнена, а погреб почти опустошен, и денег ни гроша ни в кармане, ни в кассе. Когда Поль уже собрался закрыть лавку, в дверь вдруг вошел, напевая, какой-то человек. Разумеется, Поль помнил в лицо далеко не всех своих покупателей, но этот точно явился первый раз. Ему было под восемьдесят, лысая голова, широкая улыбка, стального цвета глаза, зеленый с бежевым костюм из добротного твида, явно сшитый на заказ. Не то чтобы он был очень похож на Анри (тот еще и толстые очки носил), но принадлежал к тому же типу бодрых стариков, которые подавляют вас неистощимой энергией и уверенностью в себе.

– Чем я могу вам помочь, месье?

– Обычно я не нуждаюсь ни в чьей помощи, но в данном случае хочу спросить, сколько стоит вот эта фигурка. Я обожаю Вертунни[10], и мне странно, как это вы поставили ее в витрине одну-одинешеньку. Бедная малышка!

Мона подняла голову от тетрадки. Фигурка! Та самая, которую она нашла недели три назад и о которой совершенно забыла. Поль же решил, что ему морочат голову. Нет в его лавке никаких фигурок.