ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Квартира наверху всегда пустовала, но в одну из февральских ночей в замке повернулся ключ… Каково это – знать, что живешь бок о бок со Жнецом? И каково это – понимать, что совсем скоро он постучит в дверь не за щепоткой соли, а за твоей душой? Каково это – любить смерть? Обелиск Полин Герц Квартира наверху всегда пустовала, но в одну из февральских ночей в замке повернулся ключ… Каково это – знать, что живешь бок о бок со Жнецом? И каково это – понимать, что совсем скоро он постучит в дверь не за щепоткой соли, а за твоей душой? Каково это – любить смерть? Полин Герц Обелиск Моей маме — вечному маяку и единственному человеку, способному зажечь свет в жизни Чёрно. Изломано. Мёртво.Ветки – ножами под рёбра.В тёмной квартире холоднойГде же твой свет?Суть обелиска – в гранях.Тот, кто их там оставил,Вытесал и исправил«Память» на «Смерть».Странно. Безумно. Больно?Всё, что я ей позволил, —Взять пустоту в ладони.Это ли жизнь?…Глупый и детский выбор.«Эй, ты в игре?»«Я выбыл». Часть 1 Полночь «Часть квартала останется без света 2 февраля». – Черт, – прошипела она, читая очередное объявление, небрежно приклеенное на входную дверь. Холодный ветер небрежно трепал голубую бумажку. Дешевые чернила примитивного струйного принтера уже начали кое-где подтекать, сдаваясь под натиском редких снежинок. Совсем даже не уникальных. Кто выдумал глупую байку о том, что каждая снежинка – единственная в своем роде? Бред. Все они одинаковые. Мелкие, невзрачные, холодные. Переступив с ноги на ногу еще пар

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ослепить, схватить за волосы и от всего сердца приложить к широким каменным перилам, пока не опомнился. И молиться, чтобы этого оказалось достаточно, потому что на большее ее сил все равно не хватит.

Занесенная вверх трясущаяся рука с баллончиком в ладони внезапно опустилась, а беззвучное «отче наш, сущий на небесах» замерло на губах. Входная дверь открылась. За порог шагнула нога в идеально отглаженных черных брюках и начищенных ботинках. Следом появилось и все остальное – черное пальто, такой же черный шарф. Образ портила лишь одинокая снежинка, решившаяся упасть на черные волосы.

Она никогда не верила в эффект замедленной съемки, но адреналин, что кипел в крови, был с ней не согласен. Человек-с-не-полным-именем медленно развернулся и, кажется, только сейчас заметил странную пару на крыльце. Она – растрепанная, беззвучно ревущая, и кто-то второй, пьяный, злой, насквозь провонявший виски, не сильно пугающий, но серьезно настроенный.

Еще до того, как брови Человека-плевать-с-каким-именем начали ползти вверх, она уже открыла рот.

– Дорогой! Как хорошо, что ты решил меня встретить! А я все ключи не могу найти, представляешь? Извини, что долго, по работе, знаешь… Совсем замоталась, еще и эта презентация, а потом такси все никак не ловилось… Бывает же так, да? Вот копуша. – какого-то черта она не орала «спасите, тут пожар, чертов насильник, не горит свет, а за углом котенок пищит».

Она тараторила, давила улыбку и пробиралась ближе к руке в черной кожаной перчатке. Сплетала его опешившие пальцы со своими и сжимала так сильно, как только могла. Ключи тихо брякнулись на камень.

Холодные глаза расширились, где-то в их глубине, она могла поклясться, набатом гремел вопрос «какого черта?». Но пальцы не разжались. Она услышала, как он быстро прочищает горло. А потом…

– Я думал, ты заблудилась по дороге. Милая, – не будь ей так страшно, она бы расхохоталась. Так ее еще никто не называл. Нет, слово-то слышала, но чтобы так глухо, почти могильно. Стерильно-милая. – Пойдем домой, ты уже дрожишь, – а вот это уже прозвучало теплее. Потому что было правдой. И даже не дрожала. Тряслась.

Пока пьяный Ройс беззвучно хлопал ртом, как выброшенная на сушу мерзкая рыбина, Человек-с-самым-прекрасным-именем быстро затащил ее внутрь, умудрившись ловко подцепить упавшую связку ключей свободной рукой. Как игрушку из автомата.

Ноги подкосились как только дверь захлопнулась, а родная темнота встретила теплом. Воздух из легких вылетел одним махом, в глазах снова предательски защипало. И она бы совершенно точно рухнула навзничь, если бы сильная рука не перехватила обмякшее тело.

Издалека, словно из-под воды, она услышала звон металла, скрип дерева и едва уловимый писк пружины.