- Эй, ты чего? – она не сразу сообразила, что треклятый кот именно эти шарики и забрал, а потом вдруг оказался у двери.
- При-унципы – о-уни такие, – сказала Мэри-кот, подкинув в руке шарик. А потом во всё горло заорала: - Даёшь свободу угнетённым котам!
Чего?
И за дверь выскочила, дверью хлопнув. Ну точняк бабка проснётся.
Мэри скатилась с кровати и бросилась за собой, ещё надеясь, что это сон. Под ногой что-то хлюпнуло, и она поняла, что наступила на шарик. А тот лопнул, забрызгав краской и ногу, и ковёр.
Мамаша убьёт.
Мэри полгода её уговаривала на этот ковёр, который с натуральным шёлком и вообще… а теперь… скотина чёрная!
Мэри, подняла раздавленный шарик, с которого стекала краска, выскочила из комнаты и огляделась. И увидев свет в маминой спальне, бросилась туда. Почти успела.
Спальня.
В белых тонах.
И паркет свежий, и… ковёр тоже белый… и покрывало, на котором радостно подпрыгивала она, подкидывая к потолку шарики, жонглируя ими с завидной ловкостью. Надо было из выкинуть. На хрена Мэри вообще потащила…
- Ты чего творишь? – получилось визгливо.
- Про-утест выражаю! Сотни лет люди угнетали ко-утиков! Хватали на руки! Тискали! И фоу-тографировали в неприличных по-узах! Закрывали двери! Отбира-ули законную добычу! Наши голоса свободы затыкали! Коутики желают свободы!
И с визгом запулил шарик в стену.
В ту, с авторской фреской, очередь на которую мамаша ждала полгода.
- Машенька… - раздался дребезжащий голос. – Машенька, что-то случилось?
- Случилось, – заорал кот совершенно Машкиным голосом. – Я протестую!
А потом подпрыгнул и швырнул шарик уже Машке, благо, поймать она успела, но как-то плюхнулась на кровать, раздавив треклятый шар и пропахав собой, им покрывало. Тварь же соскочила на пол, чтобы кинуться к гардеробной. Машка похолодела…
- Стой…
Дверь распахнулась, и она нырнула в темноту.
- Шу-убы шьют из меха несчастных животных! – кот орал во всё горло, но не кошачьим голосом, а очень даже знакомым. – И это недопустимо… я требую…
- Машенька…
С хрустом разрывались чехлы, высвобождая мамин палантин из соболей. Шубка из голубой норки, которую Маша очень рассчитывала поносить, уже валялась на полу…
- Нет – прошептала Маша, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Нет, нет, нет…
- Да! – та, другая, оскалилась белыми яркими зубами. – Да здравствует экология!
И стиснув оставшиеся шарики, лопнула их, а потом расправила руки и сомкнула их на палантине, растирая краску мехом…
- Маша… - щёлкнул выключатель. – Маша… боже… что ты натворила
- Я… это не я. Это он… это…
- Кто? – губы бабушки сжались в тонкую нить. Брови сомкнулись над переносицей. – Господи… да ты совсем с ума сошла… а я говорила, что так будет… разбаловали… а ты и рада. В конец совесть потеряла…
- Это он!
- Кто?
- Кот… - сказала Маша и ущипнула себя.






