ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я знаю, что к ней проявляет повышенное внимание ее начальник — и явно не только как к сотруднику, но предпочитаю промолчать.

*

После телефонного разговора мне удается заполнить холодильник покупками только наполовину. Кажется, в него может влезть бесконечно много. Он распахнут настежь; это все равно что кормить ненасытного белого кита, разинувшего гигантскую пасть. Холодильник выпущен в Швеции, марка — «Исмаэль».

Хотя…

И поскольку у меня самого имя такое, какое есть, у меня возникает какое-то неприятное ощущение, когда я осознаю, насколько велико сходство этого агрегата с китовой пастью — не считая, конечно, разницы в температурах внутри. Я ведь говорил? Меня зовут Йоунас[9].

Я на пару дней отлучался в столицу — летал на самолете, а сейчас вернулся. В том, чтобы ненадолго заглянуть домой, ничего страшного не было, и все же на первых порах мы с Анной были как будто немного чужие друг другу — странное чувство. Мы уже двадцать лет женаты, но, когда я вошел в наш дом, у меня возникло ощущение, что мы едва знакомы. Подозреваю, супругам известно это чувство, даже если они прожили вместе так долго — или, может, как раз именно поэтому.

Пока я оставался в городе, звонил Андрьес. Он сообщил, что ему, скорее всего, потребуется дача в конце августа или начале сентября. Я согласился, а потом, поправившись, сказал, что, конечно, все в его воле.

— Обо мне кто-нибудь спрашивал? — поинтересовался он.

— Не помню, — ответил я. Мне и самому непонятно, почему я ответил именно так, разве что мной руководило подсознательное стремление не давать ему поводов занимать дом. Между прочим, его собственный.

— Ну хорошо, — произнес он и вскоре завершил звонок. Он был не очень разговорчив, совсем как его племянница — моя жена.

Я съездил в рекламное агентство и немного пообщался с начальником. Тот заявил, что хотел бы вновь видеть меня на работе «в ежедневном режиме», как он выразился. Я оставил эту реплику без внимания, зато пообещал прилежно выполнять все, что мне задают дистанционно. Он посчитал, что этого будет достаточно — во всяком случае, пока что.

Мне стало легче, когда самолет стрелой несся на восток. Конечно, я был один, возможно, даже одинок, зато наедине с собой, и, если учесть, какой стала моя жизнь сейчас, этого мне вполне хватало. И даже моя обычная фобия полетов меня не тревожила. Весь тот час, который занимал полет, я черкал в записной книжке так, словно от этого зависела моя жизнь, и даже не смотрел в окно на пейзажи под нами. А между тем небо было безоблачное, и «ледников белоснежных вершины»[10] в отличной форме, — как неустанно твердил нам пилот.

[9]

Исландское имя Йоунас соответствует библейскому имени Иона.

[10]

Цитата из стихотворения Йоунаса Хатльгримссона «Исландия».