ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я думаю о владельце магазинчика, и это приводит меня к мыслям о маленьких американских городках, при въезде в которые всегда стоят таблички вроде «Число жителей: 509» и т. д. Я часто задавался вопросом, кто же следит за этими цифрами и обновляет данные, если кто-нибудь из жителей умрет или уедет. Может, начальник полиции со звездой шерифа, тщательно приколотой к нагрудному карману рубахи защитного цвета? А здесь нет ни начальника полиции, ни тем более такой таблички, так что, даже если количество жителей и уменьшилось на одного, менять здесь нечего. А если продолжить разговор об американских табличках, то я никогда не мог понять, почему они всегда написаны от руки. Цифры было бы гораздо удобнее написать заранее на отдельных кубиках и просто заменять их, когда число жителей изменится, — как номера псалмов на доске в церкви[12]. Но нет, им непременно надо все выводить от руки краской, а потом ждать, пока она высохнет, и следить, чтобы новые цифры не смыл дождь. А потом, может, не успеет краска высохнуть, как глядишь — еще кто-нибудь покинул городок, или туда вдруг въехало целое семейство, несмотря на безработицу и прочие неприятности.

*

Вечером я ставлю Моцарта — «Концерт для фортепиано № 21». Очевидно, это мой личный реквием тому усачу; ведь Моцарт, как известно, долго жил в Зальцбурге. А его настоящий «Реквием» я летом никогда не слушаю. Ставлю его только в середине зимы, перед самым Рождеством. Ничего не могу с этим поделать, но в конце адвента он вдруг оказывается у меня в проигрывателе, и я включаю громкость на полную. В общем, сейчас звучит «Концерт для фортепиано № 21». Исполняет Клаудио Аррау. Не думаю, что Моцарт дал бы заманить себя в горный поход, — но в медленных частях произведения есть детали, которые дают понять, что он понимал смерть лучше многих других. Правда, сам я смерть не понимаю даже приблизительно, хотя чувствую, когда понимают другие.

B

В послеполуденный час солнце светит в окно кухни, я сижу за столом и делаю записи в свою книжку. Надо сказать, она не та, с которой я приехал сюда в начале лета, я уже купил другую — в магазине продавца, который умер, точнее, еще до того, как тот умер. Он уже уехал в Зальцбург, но еще не отправился в свой роковой поход. И конечно, не знал, что я купил в его магазине записную книжку, потому что тогда за прилавком стояла женщина. И все же эта книжка у меня почему-то ассоциируется именно с ним. (Правда, это не «Молескин», этой марки в здешнем магазине нет.) Медленно, ощупью на страницу прокрадываются ноты, в которых можно увидеть некие отсылки к «Реквиему» Моцарта, хотя в гораздо меньшем масштабе — до бесконечности малом, однако в них настоящая скорбь о сгинувшем человеке.