В нем негусто. Наверное, по телефону она узнала звук, раздавшийся, когда я распахнул дверцу «Исмаэля», — по крайней мере, она ни с того ни с сего спрашивает: «А ты питаешься как следует?»
— Да-да, — я не горю желанием дальше развивать эту тему.
— Папу в больницу положили, — вдруг произносит она, словно это имеет отношение к моему питанию.
— Что на этот раз?
— Желчный пузырь, — отвечает она.
Ничего удивительного. Этот человек такой желчный! Он так и не принял меня, свысока смотрит и на работу в рекламной отрасли, и на творческую жилку. И никогда не упускает возможность поставить меня на место, а оно, в его представлении, находится так далеко внизу, что мои ответы до него просто не долетают, — правда, отвечаю я ему редко. Потому что почти прекратил с ним общаться.
— Надеюсь, его ему вырежут, — говорю я.
— О чем это ты? — не понимает она.
— О том, о чем сказал: что ему эту желчь удалят.
Она не отвечает, но я слышу в телефоне вздох. Потом мы принимаемся обсуждать ее работу — мы вообще обычно говорим о ней. А о моей работе — почти никогда. Порой мне кажется, будто Анна унаследовала от отца определенное отношение к моим занятиям. И с годами это мешает мне все больше. У нас, как говорится, положение разное — сейчас вдобавок и географическое.
Она интересуется, не загляну ли я снова в столицу ненадолго, но я говорю, что хочу просидеть здесь безвылазно до осени.
— А если приедет дядя Андрьес? — спрашивает она.
У меня есть обоснованное подозрение, отвечаю я, что не приедет. Конечно, никакого «обоснованного подозрения» (так полицейские выражаются) у меня нет, просто желание.
— Я так устаю, — говорит она. — Все время только и работаю.
Знаю: у нее аврал.
— Разве не все устают? — отвечаю я.
— Наверное, — отвечает она.
Разговор сходит на нет, пока лучи солнца медленно меркнут на траве за окном гостиной, и эти наши немногочисленные слова — как крошечные звезды на самом краю Солнечной системы. Солнце лишь на миг успевает осветить их, а после они скрываются во мгле и пустоте. Стоило нам закончить разговор — и я тотчас забываю почти все сказанное.
Вечер, погода тиха, небо ясно, лишь чуть-чуть начали собираться облака, ведь лето уже заканчивается. Я гуляю перед сном для поддержания здоровья, дошел уже до самого причала и смотрю на лодки из стеклопластика, стоящие у стальных столбов (деревянного причала уже давно нет, да и деревянных лодок тоже). Море тихо плещет возле их носов. Этот звук очень успокаивает и вызывает у меня разнообразные ассоциации. Я ненадолго присаживаюсь на колени, кладу раскрытую записную книжку на швартовый кнехт и набрасываю несколько нот, а потом продолжаю свою прогулку.






