На складе лежат штабеля досок, тротуарной плитки и всяких других предметов, до самого потолка. Просто удивительно, сколько всего влезает в эту пристройку, хотя она и невелика. Между штабелями проходы столь узенькие, что в них едва можно протиснуться. Окон здесь нет, горит тусклая лампочка — никудышное освещение для работы.
Мы останавливаемся у штабеля штакетника; ноздри наполняет запах древесины. Я делаю глубокий вдох. Это всегда напоминает мне об отце, он был плотником, а я ни капельки не унаследовал из его мастерства — умею мастерить только мелодии.
— Вам их напилить? — спрашивает тот, кто со мной разговаривал. Второй по-прежнему молчит, его лицо неподвижно застыло. Если б халат не был синим, весь продавец казался бы вырезанным из черно-белого немого кино.
— Да, пожалуйста, — отвечаю я, всей душой радуясь.
Я так и не постиг искусства работать пилой, отец пытался научить меня, но в результате только потерял терпение. Он никак не мог понять, отчего его сын не прирожденный пильщик. Но мне иногда хотелось сочинить мелодию для пилы, на которой играют смычком. Уж тогда бы она у меня запела!
Продавец вынимает рулетку, с профессиональной небрежностью измеряет доски, затем выхватывает из штабеля несколько штакетин и несет их в угол склада, где стоит небольшая циркулярная пила — ждет не дождется, когда ей дадут впиться в дерево. Она зеленого цвета и чем-то напоминает крокодила, побывавшего под прессом для сена.
Один из продавцов заводит мотор, а другой закладывает доски под пилу. Уши наполняются пронзительным визгом, мне что-то приходит в голову, и я тянусь за записной книжкой, но решаю погодить и ничего не писать, пока не выйду. Мне неприятно делать записи, когда другие смотрят. Но у древесины, которую перерезает железо, звук интересный. Раньше я и не замечал, какие возможности этот звук открывает для современных композиторов… Вот я уже и себя композитором назвал — ой, извините, честное слово, я не хотел! Беру свои слова назад. Хватит с меня и «сочинителя мелодий». Они выключают пилу — она снова погружается в дрему без сновидений, подобно крокодилу в болоте, поджидающему очередную жертву.
— Большое же у вас строительство намечается, — говорит словоохотливый продавец, и лицо у него при этом озорное, хотя не насмешливое.
— Андрьес хочет, чтобы к его приезду забор был починен, — небрежно бросаю я.
— Это он правильно хочет, — подхватывает продавец. — Забор надо содержать в порядке, точно так же, как и дом.
Другой смотрит на него с каким-то обожанием, словно внимает великой мудрости.
Купив еще гвозди и краску, я выхожу обратно на солнце, доски несу под мышкой, в другой руке — ведерко с краской. Коробку с гвоздями пристраиваю на крышку ведерка под ручку.






