Тем самым Мессиан в моих глазах окончательно оправдан.
Иду на кухню, готовлю овсяную кашу, варю кофе, включаю радио, некоторое время сижу за столом и смотрю в окно. Сперва передают музыку Эрролла Гарнера, а прямо после него — Вуди Гатри. Почему-то это вызывает ассоциации с тем птичьим пением, так что я снова достаю записную книжку и по привычке начинаю записывать в нее почти нечитаемые ноты. Вскоре радио начинает меня раздражать, я выключаю его и продолжаю писать.
Как это часто бывает, совсем забываю, где я, слышу лишь шорох ручки по желтоватой бумаге. Не успел даже сообразить, что к чему, а уже готово маленькое произведение, которое сразу продвинулось дальше, чем мои обычные так называемые предварительные наброски. Как говорится, лучше птица в руке, чем две в кустах. А по-моему, лучше всего — птица в саду. Ведь это она дала мне импульс, и впервые за очень долгий период мне кажется, что я создал что-то ценное и для других, а не только для себя. Правда, сомневаюсь, что другие это услышат.
«Птица в саду», — надписываю я свое произведение. «Для двух альтов и гитары». Конечно, партии отдельных инструментов можно было бы расписать и получше, но основной мотив создан. «Посвящается Анне», — приписываю я на полях, но потом зачеркиваю.
«Посвящается Анне»
Ночью я не могу заснуть. Ворочаюсь, ерзаю, а сон все не приходит. Но спать мне мешают не сладкие звуки, а умопомрачительная дисгармония моей жизни. Я выкапываю в памяти все случаи, когда в чем-то дал маху, и скрежещу зубами от бессилия и унижения, лежа в кровати.
Так проходит значительная часть ночи, но вот постепенно какофония звуков затихает. На меня нисходит какое-то необъяснимое спокойствие, однако это безжалостное просвечивание моей жизни меня вымотало. Не знаю, наверное, это значит, что я сдался. И все же заснуть не могу, хотя буря внутри меня и улеглась.
Я думаю, что, может, мне было бы лучше поехать в столицу и попробовать поговорить с Анной, убедить ее пересмотреть свое решение, но понимаю, что из этой затеи ничего не вышло бы. Изменить ее чувства я не в силах. Если она встретила другого — значит, встретила другого, и больше тут сказать нечего. Я сам виноват, но об этом тоже больше сказать нечего.
А потом в голове всплывают воспоминания о ребенке, и тут мне окончательно становится ясно, что именно тогда мы с Анной начали
по-настоящему
отдаляться друг от друга. Ведь что тогда сделал я? Вообще прекратил всякие разговоры.
Вот как я себя повел.
Подвел.
Ночь проходит, а я глаз не сомкнул. Почему-то в уме всплывает песня «Дип Перпл» «Child in Time», которую я с подросткового возраста не переслушивал. Это единственная музыка, приходящая ко мне этой беспросветной бессонной ночью, пока птицы спят. Все другие песни держатся на расстоянии.






