ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как всегда, не говорю о самом важном, Анна ведь не уставала пенять мне именно за это.

[13]

«10–11» и «11–11» — названия сети супермаркетов в Исландии (в настоящее время от нее осталось лишь несколько магазинов в Рейкьявике). Название отражает часы работы.

Словно само собой разумеющееся, сообщаю, что вернусь в дом, закончив свои дела в столице. Жду его возражений, намеков, что его это не устраивает, но этого не происходит. Он ничего такого не выражает. Мне кажется, он бросил эту дачу, по крайней мере на время, и попросту рад, что там хоть кто-то захотел поселиться и, так сказать, поддерживает в ней жизнь.

Но вдруг он все-таки спрашивает:

— А что там с Анной?

— Анной? — повторяю я таким тоном, словно это имя мне не совсем знакомо.

— Она недавно звонила, — говорит он.

— Да? — говорю я, но замолкаю. Мне не хочется больше разговаривать — я не стану что-то обсуждать.

— Я знаю человека, с которым она сейчас, — произносит он как бы в нерешительности.

— Да? — повторяю я. В этот раз мне хочется прибавить еще что-то, но я не могу. Вот не могу — и все тут.

— Можешь жить там сколько захочешь, — в итоге произносит Андрьес.

Я благодарю его, и этот короткий телефонный разговор подходит к концу.

*

Через несколько дней я собираюсь съездить на автомобиле в столицу, пока не нагрянула настоящая осень. Но перед этим мне надо полностью проверить машину в автосервисе. Поездка предстоит долгая, и все надо учесть. Я хочу забрать оттуда и привезти на дачу кое-какие вещи (в основном книги о музыке), стопку музыкальных дисков и, конечно же, одежду и тому подобное на зиму. Зимние шины у меня в гараже дома — хотя это уже не мой дом, их надо поставить перед тем, как я поеду обратно. Конечно, надо бы встретиться и поговорить с Анной, но, по-моему, не о чем нам теперь говорить. Она встретила другого, так что между нами все кончено. Об этом и сказать нечего, кроме того, что для меня она потеряна. Ничего не поделаешь — такова жизнь; как записная книжка, которая теряется и не находится, и нужно заново писать всю ту музыку или делать наброски, которые были на ее страницах. Я задумываюсь: а вдруг я просто-напросто питаюсь несчастьями, как часто говорила мне Анна.

Читая биографию Листа, я выяснил, что он еще один из числа композиторов, использовавших в музыке птичье пение. Я уже прочитал много страниц, и чем дальше, тем познавательнее становится эта книга. Параллельно продолжаю читать дневники Прокофьева — погружение совсем в другой мир: так не похожи были эти два человека в жизни и в искусстве.

По-моему, Шопенгауэр сказал, что музыка — самое могущественное из искусств. Не знаю, прав ли он, но, очевидно, без музыки жизнь оказалась бы невыносимой. Во всяком случае, для меня. И тем более сейчас.