Позавидовала, что ли?
– Ого, – не могу сдержать восторга. Всегда мечтала побывать на Лазурном берегу, говорят, там потрясающе…– ну отлично, спасибо за информацию, Вик!
– Ага, не за что, только это еще не всё. Он брал билеты не только на себя. Да и в офисе у нас он был не один, Аль.
– А с кем? Я тебя не понимаю, Вика.
– С женщиной, – выдыхает она вкрадчиво, – и двумя детьми лет пяти, мальчиками. Судя по документам, это его сыновья. Да и похожи очень. Они летят во Францию вчетвером, Аля.
Шок. Я замираю на мгновенье, как будто меня ударило током, но затем боль растекается по венам расплавленным металлом. Но я тут же отметаю от себя это всё одним невероятным усилием и переспрашиваю глупо:
– Что ты сказала?
Она вздыхает.
– Твой муж, Елисей Макаров, летит с какой-то женщиной и мальчиками. Ее зовут Марина Зудина, а детей Илья и Мирон. Елисеевичи, Аль. Не очень распространенное отчество, согласись.
Соглашусь. Как тут не согласиться. До своего мужа я не знала ни одного Елисея. Ну, кроме царевича из сказки. Даже мама моя называла его не иначе, как царевичем. Что там говорить, он и внешне напоминал какого-то принца. Сейчас правда, возмужал и утратил смазливые юношеские черты, но с возрастом стал только лучше, как дорогой коньяк.
– А когда? – спрашиваю не своим голосом.
Он какой-то слабый и жалкий, как будто я на грани жизни и смерти.
– Двадцатого июня в десять утра, – с готовностью сообщает сестра, – а были сегодня, вот буквально час назад.
Смотрю на часы. Значит, Лесь пожертвовал своим обеденным перерывом… и о чем я только думаю?
Закрываю глаза, приказывая себе собраться в единое целое, потому что душа уже начала трескаться и разваливаться на куски.
– Спасибо, Вика. Буду должна.
– Да правда что, – ворчит она, – не выдумывай. Звони, если что. И держись там… ладно?
– Ага…
Из трубки несутся короткие гудки. Теперь вся родня узнает, что в идеальной семье Макаровых, которую ставили в пример и которой любовались на всех семейных вечерах, не все так идеально, как казалось.
Телефон со стуком опускается на мраморную столешницу.
Это все та же квартира – наша просторная трешка в центре под крышей с огромным балконом и потолками в три метра. Но теплые солнечные лучи на паркете уже не кажутся такими приветливыми. Они выглядят огненными лазерами, которые могут спалить все здесь дотла. И паркет уже будто обугливается под моими босыми ступнями.
Голоса дочерей из закрытой спальни доносятся до меня приглушенным эхом.
Сыновья, значит… аж двое. Быть может, погодки, или двойняшки? Дочери у нас тройняшки, Вера, Надежда, Любовь… банально, но мне так захотелось. Захотелось, чтобы в нашей семье они были всегда. И вера, и надежда, и любовь.
Как он мог?
Двадцать лет душа в душу, рука об руку. Двадцать лет… Жалею, что забыла спросить точный возраст мальчиков.






