ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

– Да, у меня есть вторая семья, и что? – пожимает плечами муж, глядя на меня холодными глазами. У меня опускаются руки, а дыхание комом встает в горле. – И… что? А я… кто тебе я? После двадцати лет брака и трех дочерей…– хриплю придушенно. – Ты мать моих дочек, Аля, – заявляет он, – а Марина родила мне сыновей. Ты так и не смогла, заметь. Ну ничего, я люблю вас обеих, не переживай, меня на всех хватит. Но с этим унижением я не смирилась. Ушла, забрав детей, и поднимала их одна долгих семь лет. А потом случилось нечто, что выбило меня из привычной спокойной жизни. Одним утром раздался звонок от свекрови. – Вернись, Аглая, я очень тебя прошу. Ты была лучшей моей невесткой, такая покорная, простая, а эта его новая стерва меня ни во что не ставит! А Елисей, он уже пожалел обо всем, и эти сыновья, которых он так хотел… они не оправдали ожиданий.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Позавидовала, что ли?

– Ого, – не могу сдержать восторга. Всегда мечтала побывать на Лазурном берегу, говорят, там потрясающе…– ну отлично, спасибо за информацию, Вик!

– Ага, не за что, только это еще не всё. Он брал билеты не только на себя. Да и в офисе у нас он был не один, Аль.

– А с кем? Я тебя не понимаю, Вика.

– С женщиной, – выдыхает она вкрадчиво, – и двумя детьми лет пяти, мальчиками. Судя по документам, это его сыновья. Да и похожи очень. Они летят во Францию вчетвером, Аля.

Шок. Я замираю на мгновенье, как будто меня ударило током, но затем боль растекается по венам расплавленным металлом. Но я тут же отметаю от себя это всё одним невероятным усилием и переспрашиваю глупо:

– Что ты сказала?

Она вздыхает.

– Твой муж, Елисей Макаров, летит с какой-то женщиной и мальчиками. Ее зовут Марина Зудина, а детей Илья и Мирон. Елисеевичи, Аль. Не очень распространенное отчество, согласись.

Соглашусь. Как тут не согласиться. До своего мужа я не знала ни одного Елисея. Ну, кроме царевича из сказки. Даже мама моя называла его не иначе, как царевичем. Что там говорить, он и внешне напоминал какого-то принца. Сейчас правда, возмужал и утратил смазливые юношеские черты, но с возрастом стал только лучше, как дорогой коньяк.

– А когда? – спрашиваю не своим голосом.

Он какой-то слабый и жалкий, как будто я на грани жизни и смерти.

– Двадцатого июня в десять утра, – с готовностью сообщает сестра, – а были сегодня, вот буквально час назад.

Смотрю на часы. Значит, Лесь пожертвовал своим обеденным перерывом… и о чем я только думаю?

Закрываю глаза, приказывая себе собраться в единое целое, потому что душа уже начала трескаться и разваливаться на куски.

– Спасибо, Вика. Буду должна.

– Да правда что, – ворчит она, – не выдумывай. Звони, если что. И держись там… ладно?

– Ага…

Из трубки несутся короткие гудки. Теперь вся родня узнает, что в идеальной семье Макаровых, которую ставили в пример и которой любовались на всех семейных вечерах, не все так идеально, как казалось.

Телефон со стуком опускается на мраморную столешницу.

Это все та же квартира – наша просторная трешка в центре под крышей с огромным балконом и потолками в три метра. Но теплые солнечные лучи на паркете уже не кажутся такими приветливыми. Они выглядят огненными лазерами, которые могут спалить все здесь дотла. И паркет уже будто обугливается под моими босыми ступнями.

Голоса дочерей из закрытой спальни доносятся до меня приглушенным эхом.

Сыновья, значит… аж двое. Быть может, погодки, или двойняшки? Дочери у нас тройняшки, Вера, Надежда, Любовь… банально, но мне так захотелось. Захотелось, чтобы в нашей семье они были всегда. И вера, и надежда, и любовь.

Как он мог?

Двадцать лет душа в душу, рука об руку. Двадцать лет… Жалею, что забыла спросить точный возраст мальчиков.