ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Знаете ли, чем это пахнет? Это возбуждает сексуальность детей, развивает всевозможные отклонения от нормы, открывает двери пороку. Целая группа вместе с Кондаковым захлебываясь, твердит: «Воробей бабу клюет, петух бабу клюет», вы понимаете, что в слове клюет, они подразумевают другое понятие, — бегал по учительской Хрисанф Игнатьевич, и жаловался, и ругался и разъяснял непоправимое событие.

Викентий Фомич поддержал Хрисанфа Игнатьевича.

— Да-с, видите ли, «Андрон Непутевый» исключительно проходится в старшем концентре. Как это вы оплошали?

Дмитрий ошалело глядел на окружающих. Он еле держался на ногах от общей слабости. Клонило ко сну. Было трудно отвечать на обвинения и нападки. Но Хрисанф Игнатьевич не унимался. Событие, по его словам, должно было всколыхнуть не только одну группу, а всю школу.

— Постойте, — с усилием произнес Дмитрий. — Я помню, меня спросили ребята, какие книги есть у Неверова, кроме «Ташкента — города хлебного»? Им очень понравилось это сочинение на уроках русского языка. Я указал им на «Марью-большевичку» и «Андрона Непутевого». Разве я нехорошо сделал?

— Он спрашивает! — возопил Хрисанф Игнатьевич.

На урок Дмитрий ушел с заболевшей головой. Он не верил Хрисанфу Игнатьевичу, раздувавшему историю с «Андроном Непутевым». Но его поразила и тревожила напористость врага.

Он дал ребятам самостоятельные работы и ходил по классу, напряженно думая о создавшемся положении в школе. После болезни, мелочи, не волновавшие его раньше, теперь больно ранили его. Кровь молотом стучала в висках.

5

Как то в конце декабря Дмитрий, придя из школы, сказал Серафиме:

— У меня в голове словно разорвались кровеносные сосуды. Точно молния разщепила сухое суковатое дерево.

— Ты устал, Дмитрий? — подошла к нему Серафима и наклонила его растрепанную голову к себе. — Сходи-ка в баню. Я тебе вскипячу молока, ты напьешься и сразу ляжешь спать. Хорошо?

Дмитрий пошел в баню. Раздевался он вяло, нехотя, словно стыдился своего несуразного, тощего после болезни, тела.

По коже пробегала неуловимая, лихорадочная дрожь. Мысли были бессвязны, туманны и, если его спросили бы, о чем он сейчас думает, он не ответил бы. Мозг был затоплен какой-то серой и нескончаемой мутью.

В парной его поразил, стоявший на полке, высокий красный с тугими мускулами человек. Стоя на полке, он бил себя распаренным веником, заворачивая за голову руки. Молча то наклоняясь, то выгибаясь, он хлестал веником, разбрызгивая вокруг себя быстрые, частые брызги воды.

Изредка он крякал и просил поддать пару. Дмитрий в немом восхищении, опустив к ноге царапающий железный таз, уставился на великана. Так и стоял он.