Знаете ли, чем это пахнет? Это возбуждает сексуальность детей, развивает всевозможные отклонения от нормы, открывает двери пороку. Целая группа вместе с Кондаковым захлебываясь, твердит: «Воробей бабу клюет, петух бабу клюет», вы понимаете, что в слове клюет, они подразумевают другое понятие, — бегал по учительской Хрисанф Игнатьевич, и жаловался, и ругался и разъяснял непоправимое событие.
Викентий Фомич поддержал Хрисанфа Игнатьевича.
— Да-с, видите ли, «Андрон Непутевый» исключительно проходится в старшем концентре. Как это вы оплошали?
Дмитрий ошалело глядел на окружающих. Он еле держался на ногах от общей слабости. Клонило ко сну. Было трудно отвечать на обвинения и нападки. Но Хрисанф Игнатьевич не унимался. Событие, по его словам, должно было всколыхнуть не только одну группу, а всю школу.
— Постойте, — с усилием произнес Дмитрий. — Я помню, меня спросили ребята, какие книги есть у Неверова, кроме «Ташкента — города хлебного»? Им очень понравилось это сочинение на уроках русского языка. Я указал им на «Марью-большевичку» и «Андрона Непутевого». Разве я нехорошо сделал?
— Он спрашивает! — возопил Хрисанф Игнатьевич.
На урок Дмитрий ушел с заболевшей головой. Он не верил Хрисанфу Игнатьевичу, раздувавшему историю с «Андроном Непутевым». Но его поразила и тревожила напористость врага.
Он дал ребятам самостоятельные работы и ходил по классу, напряженно думая о создавшемся положении в школе. После болезни, мелочи, не волновавшие его раньше, теперь больно ранили его. Кровь молотом стучала в висках.
5
Как то в конце декабря Дмитрий, придя из школы, сказал Серафиме:
— У меня в голове словно разорвались кровеносные сосуды. Точно молния разщепила сухое суковатое дерево.
— Ты устал, Дмитрий? — подошла к нему Серафима и наклонила его растрепанную голову к себе. — Сходи-ка в баню. Я тебе вскипячу молока, ты напьешься и сразу ляжешь спать. Хорошо?
Дмитрий пошел в баню. Раздевался он вяло, нехотя, словно стыдился своего несуразного, тощего после болезни, тела.
По коже пробегала неуловимая, лихорадочная дрожь. Мысли были бессвязны, туманны и, если его спросили бы, о чем он сейчас думает, он не ответил бы. Мозг был затоплен какой-то серой и нескончаемой мутью.
В парной его поразил, стоявший на полке, высокий красный с тугими мускулами человек. Стоя на полке, он бил себя распаренным веником, заворачивая за голову руки. Молча то наклоняясь, то выгибаясь, он хлестал веником, разбрызгивая вокруг себя быстрые, частые брызги воды.
Изредка он крякал и просил поддать пару. Дмитрий в немом восхищении, опустив к ноге царапающий железный таз, уставился на великана. Так и стоял он.






