ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лучше на вечерних курсах взял бы уроки, все на пальто заработал бы, — говорила она.

Но ему некогда было думать об этом. Иногда ему казалось, что силы начинают изменять ему. Как-то он пришел домой бледный.

— Что с тобой? — тревожилась Серафима.

— Устал, — касаясь ладонью головы, ответил Дмитрий.

— У тебя жар.

Она разыскала градусник и сунула ему под мышку. Дмитрий сидел на стуле осунувшийся.

— Тридцать девять и три. Ты с ума сошел, ходишь по улице, а у самого температура. Раздевайся и в постель.

Он послушно лег.

Ночью температура поднялась. Дмитрий лежал пластом.

— Ни разу не болел, — говорил он. — Болеть — прекрасно. Тело становится легким.

— Замолчи, Митя. Лежи не двигайся. — Серафима едва сдерживала слезы.

Дмитрий заметил навернувшиеся на глаза слезинки и обиделся.

— Думаешь, умру? — грубовато спросил он. — Ложись спать и не хнычь. Завтра встану здоровым.

Утром он не встал. Врач нашел грипп.

— Насморк…

Врач, повидимому, не охотник до шуток, заметил:

— Смертные случаи нередки.

Во время болезни его навещала только Луиза Карловна.

— Я не боюсь заразиться, — говорила она, — поправляя подушки и подавая ему лекарство.

Серафима, приходя со службы, несколько раз сталкивалась с Луизой Карловной. Ее посещения не нравились Серафиме. Она не хотела сознаться в ревности, но Дмитрий понимал ее состояние. Несмотря на беременность, Серафима была красива тяжелой, торжественной красотой. Дмитрий любовался ею, как будто и не видал ее, занятый вечно работой.

— Я рад, Серафима, что заболел. По крайней мере, досыта насмотрюсь на тебя. Ты сейчас прекрасна.

Она живо обернула лицо к нему и с сердцем сказала.

— Довольно смеяться, Дмитрий.

— Что ты? — удивился он. — Ревнуешь.

Серафима ничего не ответила и, повернувшись, вышла зачем-то на кухню.

А Дмитрий лежал и прислушивался, как к голове тихо подкатывает, и вот его то поднимает вверх, то пригнетает книзу.

Луиза Карловна передала замечание Парыгина о болезни Дмитрия:

«Вот они, молодые учителя. Покричат, себе и другим нервы испортят, и нет их в школе. То уедут, то заболеют… Мы старики и вывозим, как добрые лошади».

— Не ожидал я, что так скоро свалюсь, — ответил Дмитрий.

— Вы голодали, когда учились? — участливо спросила Луиза Карловна.

— Голодал? Какое голодал, просто по двое суток не ел.

— Да что вы?

— Что ж тут удивительного? В порядке вещей. Лет шесть жил в дворницкой у дядюшки, конечно, голодал. Четыре года на фронте, да четыре в институте. Вот и вся моя жизнь, как на ладони, — шутил он.

— Это ужасно! — воскликнула Луиза Карловна.

Через неделю Дмитрий встал. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя.

— Вот так грипп! — Он увидел в зеркале блестящие провалившиеся глубоко глаза, сухое, желтое лицо.