ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— В афоризмах житейской мудрости Шопенгауэр говорит: — «кто запрягает Пегаса в ярмо или подгоняет свою музу кнутом, тот столь же дорого заплатит за это, как и тот, кто через силу будет поклоняться Венере». Так и в нашей педагогической работе можно еще и еще надорваться, Дмитрий Васильевич.

— Ваш дядя Шопенгауэр, как истый буржуазный философ учил умеренности и аккуратности, он заботился о продлении личных наслаждений. Люди работали в одиночку и боялись за свои силы. Мы учим организованности и стойкости. Масса эта вам не великий муж прошлого, а величайшее сосредоточение разума и силы. Устанет один, его заменит другой, даже никто и не заметит этого. Так-то, — громко крякнул среди ночи Дмитрий.

На повороте они расстались. Под ногами хрустели высохшие, опавшие листья. Запах увядшей природы вливал новые силы. Хотелось нового цветения, новой весны, через зиму, стужу и будничную творческую работу.