Однако, если Францис не собирается мне помогать, то я и за полуторку на следующий месяц не знаю, как заплачу.
От Веры мы поехали на следующий день к Асхату. День рождения. Там тоже трехкомнатная квартира. Правильно, художники живут семьями, и уже не первый год, блин. Я не собираюсь ни с кем тягаться.
Нам с Наташей и Владиком хватит и Вышеграда.
29
Nechť mi na pokoji (чеш.) – оставь меня в покое
Но все-таки Францис – хороший (вот типичный пример логики русской бабы): когда мы, наконец, приехали «домой» – он устроил нам шоу с презентацией своих подарков. Настоящее шоу. Настоящий ирландец.
Он подарил мне роскошный костюм, а Наталье не менее роскошное платье, да ещё куртку, (у меня уже от него была, спасибо), да ещё серебряное колечко с гранатом. Да каждой по серебряной цепочке с гранатовым крестиком. Владику досталось обещание о покупке велосипеда.
Потом он вытащил по комплекту нижнего белья (интересно, откуда он узнал про размер Наташи?!), потом по паре обуви. С этой обуви, фактически, всё и началось.
Я сказала, что обувь дешевая. По сути, кеды на модной подошве, и все. Может быть, каким-нибудь спортсменам из Мелитополя они и покажутся верхом совершенства, но меня ещё моя мама научила, что в повседневной жизни нельзя носить резиновую обувь.
– Ол Райт, – сказал Францис, – здесь целый рюкзак этой обуви, договорись с Верой, что будете её продавать.
– Что-о? – сказала я, – Где это мы будем её продавать?!
– Снимете станек на Гавелаке.
– Никто нам ещё одного станка не даст!
– Тогда будете продавать на своём.
– Может быть, картинки ею прижимать, пока ветер дует?!
– Ты ничего не понимаешь!
– Это ты с дуба упал!
Нас помирила только ночь. Да надолго ли? Ведь Францис как ушёл с утра, так его до сих пор и нет. Уже даже Наташа вернулась. Голодная. Я ей дала двести крон, чтобы она сходила за пиццей, через дорогу. Где Францис?!
Он час ездил на такси кругами.
Потом ещё два часа ходил пешком и искал «Минольту», надпись на вершине соседнего дома. И последний час заглядывал во все окна первых этажей.
Наше было открыто, мы уже доедали пиццу.
– Где же он всё-таки может быть? – раздумчиво сказала дочь.
– Здесь, – раздался придушенный голос, и первым в окно влез бело-розовый велосипед для Владика.
– Все, – сказал Францис, – Это моя последняя трата на вашу семейку. Айрин, правда, ты должна вернуться на работу, иначе мы погибнем.
ДЕВЯТНАДЦАТОЕ МАЯ
Конечно, прямо на следующий день я на станек не побежала. Францис не пустил. Вместо этого мы пошли загорать на Подол. Сказали Францису «здесь два шага», и шли часа полтора. С Владиком-то.
– Теперь я знаю, что такое «ту степ30» по-уральски, – ворчал Францис всю дорогу.
Я не плавала, я загорала, да смотрела, как спит Владик под солнечным зонтиком, который купил Францис тут же, в магазинчике на берегу.






