Но кто он такой, чтобы судить? Мог бы предложить ей помощь, деньги, защиту. Но примет ли она? И захочет ли он, чтобы она приняла это из благодарности, а не из любви? Мог бы просто уйти, навсегда вычеркнуть её из своей жизни. Но сможет ли?
— Эй, мужчинка? — раздался голос за спиной.
Он обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, которая подходила к нему в клубе. Она сжимала в руке электронную сигарету, видимо, вышла чтобы «выпустить пар».
— Вы так быстро ушли, — она улыбнулась. — Всё в порядке?
— Да, — он с трудом сглотнул. — Просто… передумал.
— Передумали? Или испугались? — она прищурилась. — Знаете, многие приходят сюда с такими лицами, как будто ждут, что их сейчас разоблачат.
— Разоблачат? — он нахмурился. — В чём?
— В том, что они тоже люди. Что им тоже хочется чего‑то… запретного. Чего‑то, что нельзя в обычной жизни.
— Я не… — он запнулся. — Я не ищу запретного. Я просто…
— Любопытство? — она кивнула. — Понимаю. Но любопытство — это как огонь. Может согреть, а может сжечь.
— Уже сжёг, — прошептал он.
— Значит, вы уже знаете каково находиться в подобном месте. Надеюсь, скоро ваше любопытство потащит вас обратно.
Он промолчал.
— Знаете, — она подошла ближе, понизила голос, — не все, кто здесь работает, делают это от безысходности. Некоторые — потому что им нравится. Некоторые — потому что это их выбор. А некоторые… просто потому что так надо.
— Надо? — он поднял взгляд. — Кому?
— Себе. Близким. Жизни. — она пожала плечами. — У каждого своя причина.
— Но как можно… — он не закончил фразу.
— Как можно танцевать перед чужими людьми? — она усмехнулась. — А как можно приходить сюда в тайне от своей супруги?
Он смотрел на неё, не зная, что ответить. Выпустив обильную струю пара, девушка развернулась и ушла, оставив его одного под холодным ночным небом.
Пётр стоял, глядя в темноту, и понимал: теперь всё изменилось. Но он не знал к худшему или к лучшему.
21 глава
Ночь для Петра Сергеевича обернулась мучительным водоворотом мыслей и чувств. Он не мог смириться с тем, что увидел накануне в клубе. Образ Анны на сцене то и дело всплывал перед глазами, контрастируя с тем образом, к которому он привык: интеллигентная преподавательница, внимательная, сдержанная, с мягкой улыбкой и неторопливой речью.
Он пришёл домой, не включая света. Движения были механическими: достал бутылку коньяка, налил в стакан, выпил залпом. Горечь обожгла горло, но не принесла облегчения. Налил ещё.
— Почему? — прошептал он, глядя в темноту. — Почему она? Почему с ним?
Мысли путались. В голове звучали обрывки фраз, которые он когда‑то говорил ей, всегда вежливые, осторожные комплименты, намёки на симпатию. Она всегда отвечала сдержанно, с лёгкой улыбкой, никогда не поощряла его попыток сблизиться. А теперь он знал: её внимание принадлежало другому.






