— Это не просто нарушение правил. Это разрушение всего, что я построила.
— А что ты построила? — Кирилл наклонился вперёд. — Школу, где ты безупречная учительница? Квартиру, где ты живёшь одна? Жизнь, где всё расписано по минутам?
— Это моя жизнь, — она сжала чашку. — И она меня устраивает.
— Устраивает или утешает?
Анна замолчала. За окном мимо проплывали огни машин, где‑то смеялись прохожие.
— Знаешь, в клубе я чувствую себя живой, — она неожиданно для себя продолжила. — Там я не обязана быть правильной. Не должна следить за каждым словом, за каждым жестом. Там я — просто я.
— А со мной ты не можешь быть собой?
— С тобой — особенно. Потому что ты видишь слишком много.
Кирилл помолчал, потом тихо спросил:
— А если я скажу, что мне нравится всё, что я вижу? И учительница, и танцовщица?
— Это наивно. Ты молод. Бурлят гормоны. Всё кажется не таким, каким является на самом деле. И я тоже. Просто очередная сексуальная фантазия, до которой вдруг неожиданно можно дотронуться. Но это всего лишь фантазия. В реальной жизни у нас в принципе не может быть никаких перспектив.
— Может быть. Но я не играю. Я правда хочу понять тебя.
Нет, от него точно просто так не избавиться. Она поняла это почти сразу, как только заговорила с ним в приватной комнате. Сейчас это стало более понятным. На секунду вспомнила себя в том же возрасте, что и Кирилл.
— Кирилл, а давай прогуляемся. Не хочу сидеть тут.
Они шли по аллее, усыпанной опавшими листьями. Вечер был прохладный, но не холодный, один из тех, что ещё хранят тепло бабьего лета.
— Почему ты вообще пошла работать в клуб? — Кирилл нарушил молчание.
Анна вздохнула:
— Сначала это было из‑за денег. Мама болела, нужны были лекарства. Потом… потом это стало чем‑то большим.
— Побегом?
— Возможно. Но не от жизни, а к другой её стороне. Днём я даю знания. Ночью — чувствую. Это как два языка: один для общения, другой для души.
— И ты думаешь, я не смогу понять этот второй язык?
Она остановилась, посмотрела на него:
— Сможешь. Но это изменит всё.
— А разве не должно меняться? Жизнь — это движение. Если всё остаётся неизменным, значит, ты стоишь на месте.
— Или находишь равновесие.
— Равновесие — это когда обе чаши весов наполнены. А у тебя одна чаша пуста.
Анна усмехнулась:
— Философствуешь, малыш?
Его задели её слова.
— Пытаюсь понять. И знаешь что? Я не вижу в тебе раздвоения. Я вижу цельного человека, который боится признать, что ему нужны обе стороны.
— А ты не думал, что мне просто может нравится такая жизнь? Я хочу быть и хорошей, и плохой, и таким образом воплощаю свои желания. Не думал, что я кайфую от такого образа жизни?
Он хотел коснуться её талии, но она вовремя увернулась.
— Где-то ты смел и нагл, а где-то ведёшь себя как неоперившийся юнец.
— Прости.






