ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник, заядлый кладоискатель, волею случая оказывается в XVIII веке на территории нынешней Кубани. Книга будет интересна ценителям изящного классического слога, а также, любителям приборного поиска – так называемым «чёрным» и «белым» копателям. Основанное на реальных исторических событиях, это произведение – не просто фантастическое приключение, но и глубокое погружение в эпоху. Читатель будет иметь возможность насладиться яркой языковой палитрой того времени: от сочного казачьего говора, до изысканных оборотов русского дворянства, и витиеватых узоров речи восточных народов. Роман предлагает уникальный взгляд на прошлое глазами современника, раскрывая малоизвестные страницы истории освоения Кубани.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это не просто нарушение правил. Это разрушение всего, что я построила.

— А что ты построила? — Кирилл наклонился вперёд. — Школу, где ты безупречная учительница? Квартиру, где ты живёшь одна? Жизнь, где всё расписано по минутам?

— Это моя жизнь, — она сжала чашку. — И она меня устраивает.

— Устраивает или утешает?

Анна замолчала. За окном мимо проплывали огни машин, где‑то смеялись прохожие.

— Знаешь, в клубе я чувствую себя живой, — она неожиданно для себя продолжила. — Там я не обязана быть правильной. Не должна следить за каждым словом, за каждым жестом. Там я — просто я.

— А со мной ты не можешь быть собой?

— С тобой — особенно. Потому что ты видишь слишком много.

Кирилл помолчал, потом тихо спросил:

— А если я скажу, что мне нравится всё, что я вижу? И учительница, и танцовщица?

— Это наивно. Ты молод. Бурлят гормоны. Всё кажется не таким, каким является на самом деле. И я тоже. Просто очередная сексуальная фантазия, до которой вдруг неожиданно можно дотронуться. Но это всего лишь фантазия. В реальной жизни у нас в принципе не может быть никаких перспектив.

— Может быть. Но я не играю. Я правда хочу понять тебя.

Нет, от него точно просто так не избавиться. Она поняла это почти сразу, как только заговорила с ним в приватной комнате. Сейчас это стало более понятным. На секунду вспомнила себя в том же возрасте, что и Кирилл.

— Кирилл, а давай прогуляемся. Не хочу сидеть тут.

Они шли по аллее, усыпанной опавшими листьями. Вечер был прохладный, но не холодный, один из тех, что ещё хранят тепло бабьего лета.

— Почему ты вообще пошла работать в клуб? — Кирилл нарушил молчание.

Анна вздохнула:

— Сначала это было из‑за денег. Мама болела, нужны были лекарства. Потом… потом это стало чем‑то большим.

— Побегом?

— Возможно. Но не от жизни, а к другой её стороне. Днём я даю знания. Ночью — чувствую. Это как два языка: один для общения, другой для души.

— И ты думаешь, я не смогу понять этот второй язык?

Она остановилась, посмотрела на него:

— Сможешь. Но это изменит всё.

— А разве не должно меняться? Жизнь — это движение. Если всё остаётся неизменным, значит, ты стоишь на месте.

— Или находишь равновесие.

— Равновесие — это когда обе чаши весов наполнены. А у тебя одна чаша пуста.

Анна усмехнулась:

— Философствуешь, малыш?

Его задели её слова.

— Пытаюсь понять. И знаешь что? Я не вижу в тебе раздвоения. Я вижу цельного человека, который боится признать, что ему нужны обе стороны.

— А ты не думал, что мне просто может нравится такая жизнь? Я хочу быть и хорошей, и плохой, и таким образом воплощаю свои желания. Не думал, что я кайфую от такого образа жизни?

Он хотел коснуться её талии, но она вовремя увернулась.

— Где-то ты смел и нагл, а где-то ведёшь себя как неоперившийся юнец.

— Прости.