Ему, привыкшему трястись в попутных колымагах, сразу не растолкуешь, что если, как считают умы, время и пространство суть две формы чего – то одного и того же, то сэкономив первое, мы урежем и последнее и значит, чем быстрее поедешь, тем меньше потом увидишь. Иными словами, редкая птица долетит до середины Днепра – именно потому, что где – нибудь на полпути как раз и покажется, что никакого Днепра внизу нету, а есть некий математический символ, точка, в которой и на часы – то не удастся посмотреть из – за невозможности не то что поднять руку, но и пошевелить ею. В нынешней нехватке места, в утрате даже просвещёнными людьми представления о протяжённости мира есть и светлые стороны, вроде, например, потери нужды в вычислениях дальности пути и точности попадания (я невольно заговорил языком военного инженера – да хорошо, что хотя бы таким, оттого что сейчас в России пропадает и всякий связный язык), и остаётся важным единственный вопрос: попадания – куда?
Русскому простому человеку издавна свойственно попадать – в участок. Дело в том, что у нас теперь не в одних столицах, но и в провинции, где, кажется, каждый знает каждого хотя бы в лицо, в поздние часы стали на конечных остановках вытаскивать на платформу за ноги, словно чужих, всех потерявших понятие о пространстве: вытаскивать – и обирать. Там, где не существует вытрезвителей, эти обобранные, проснувшись утром на казённой клеёнке, не удивляются, обнаружив, что параллельные лобачевские рельсы сошлись не в туннеле под днепровской водою, а в тюремной камере – лучшем месте для сокрушений по поводу того, как быстро и жёстко вдруг сжался простор; почти никто из них не станет выяснять, подвела ли его под монастырь мелкая ночная птичка или же известная птица – тройка.
В тех же далёких краях, где о тройке знает хорошо если один из тысяч, да и то понаслышке, дело обстоит проще: пьяные и задумчивые там не спят в вагонах, а трезвые, сев в поезд на станции метро, допустим, в Кёльне, и через четверть часа выехав в нём на свет Божий, вдруг находят себя в обыкновенном трамвае – и так и катят в нём, ничего не поделаешь, до бывшей своей столицы, до Бонна. От Москвы до Петушков этаким манером не добраться.
Только что это я снова – о Москве? Там – то, по слухам, для начальства устроено своё метро, а для нас с вами – своё, и простому обывателю не приходится ждать в туннеле, пока мимо не прошумит персональный состав городского головы, а вслед ещё и поезд охраны. Нет, столичный железнодорожник попросту не додумается до подземного бронепоезда: и опыта подходящего нет, и бабушка плела ему когда – то совсем другие сказки.






