ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Поэт и романист Вадим Фадин и сам затрудняется определить жанр большинства вещей, собранных в настоящей книге: иные из них – одновременно и рассказы, и притчи, и эссе. Критик Александр Люсый однажды определил так: исходы. В самом деле, персонажи Фадина постоянно ищут места, где можно вообразить себя свободными. Такого места, однако, не найти и на шаре. С этими не совсем привычными произведениями органично соседствуют и вполне реалистический очерк о собаке, и эссе о литературе. Девочка на шаре Вадим Фадин Поэт и романист Вадим Фадин и сам затрудняется определить жанр большинства вещей, собранных в настоящей книге: иные из них – одновременно и рассказы, и притчи, и эссе. Критик Александр Люсый однажды определил так: исходы. В самом деле, персонажи Фадина постоянно ищут места, где можно вообразить себя свободными. Такого места, однако, не найти и на шаре. С этими не совсем привычными произведениями органично соседствуют и вполне реалистический очерк о собаке, и эссе о литературе. Вадим Иванович Фадин Девочка на шаре © В. И. Фадин, 2018 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2018 «Как необычно зренье поутру…» Как необычно зренье поутру!Мне детский мяч – планета небольшая;там девочка затеяла игру,пытаясь устоять на шаре.Ей стоило качнуться лишь слегка —и начал шар неверное движенье.Не задержу его – скользнёт рука,не догоню (смешное положенье),в песке увязну: экая напасть!А мяч – в пути, неровными кругами.Она ж – довольна. Чтобы не упасть,переступает цепкими ногамипо шару, глобусу, по ма

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но с мыслью или без оной, а поездка всегда кончается одним и тем же: поезд останавливается на конечной станции, кого – то из не нашедших собеседника вынимают из вагона за ноги, прочих пассажиров просят выйти самостоятельно, и тем ничего не остаётся как подняться из подвального этажа на улицу, и тогда – то иной из странников, отсчитав с одышкой положенные три – четыре десятка ступенек, открывает для себя, что вожделенный простор вовсе не беспределен: вот она пристань с пароходиком, вот скромные горы за лесом, но это и всё, весь его мир, в котором ему по бедности суждено дожить свой век.

В утешение себе он придумает, что вселенная и вправду ограничена линией горизонта и что сказки о загорских странах распространяют недоброжелатели, чтобы лишить народ покоя: не сказал же ничего о сколько – нибудь отдалённых местах давешний попутчик в метро, нагруженный картонной коробкой с цыплятами, или, на обратном пути – новый, на бельевой верёвке втащивший в вагон козу. Смешно было бы, конечно, ждать от них обоих разъяснения основ мирозданья, но этого и не требуется, а требуется только дать смущённому человеку излить свою душу да предложить ему выпить, на что у того найдётся довольно остроумный ответ в виде захваченной с собою из дому четвертинки водки местного разлива – отрава и мизер, конечно, однако достаточно для того, чтобы взять разгон, а там уже продолжить по способностям в другом месте. Сложный состав соблазнившего их алкоголя, для описания которого пришлось бы привлечь половину таблицы Менделеева, как раз и есть основа литературного приёма, с помощью которого легко взяться за рассказ о провинциальном метро.

Тема границы в литературе

В последние годы казённой службы мне приходилось иметь так много дела с английским письменным языком – читать технические журналы и вести переписку, – что стало чудиться, будто без него не обойтись и во всякой, не только в деловой, жизни; даже сочиняя собственную прозу, я постоянно думал о том, какою она станет в английском переводе – не потеряются ли оттенки, не исказится ли смысл. Некоторые такие будущие неловкости бывали очевидны, и текст приходилось править.

Отделаться от этой привычки удалось очень быстро, стоило лишь переехать в страну с незнакомой речью – в Германию. Английский, уйдя из быта, стал успешно забываться, а представлять, как прозвучат мои фразы на немецком, я был не в состоянии. Тут – то и встретились долгожданные трудности: оказалось, например, что простейшее, состоящее лишь из единственного слова, название одной из моих поэтических книжек —»Черта» – и то непереводимо.