ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Поэт и романист Вадим Фадин и сам затрудняется определить жанр большинства вещей, собранных в настоящей книге: иные из них – одновременно и рассказы, и притчи, и эссе. Критик Александр Люсый однажды определил так: исходы. В самом деле, персонажи Фадина постоянно ищут места, где можно вообразить себя свободными. Такого места, однако, не найти и на шаре. С этими не совсем привычными произведениями органично соседствуют и вполне реалистический очерк о собаке, и эссе о литературе. Девочка на шаре Вадим Фадин Поэт и романист Вадим Фадин и сам затрудняется определить жанр большинства вещей, собранных в настоящей книге: иные из них – одновременно и рассказы, и притчи, и эссе. Критик Александр Люсый однажды определил так: исходы. В самом деле, персонажи Фадина постоянно ищут места, где можно вообразить себя свободными. Такого места, однако, не найти и на шаре. С этими не совсем привычными произведениями органично соседствуют и вполне реалистический очерк о собаке, и эссе о литературе. Вадим Иванович Фадин Девочка на шаре © В. И. Фадин, 2018 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2018 «Как необычно зренье поутру…» Как необычно зренье поутру!Мне детский мяч – планета небольшая;там девочка затеяла игру,пытаясь устоять на шаре.Ей стоило качнуться лишь слегка —и начал шар неверное движенье.Не задержу его – скользнёт рука,не догоню (смешное положенье),в песке увязну: экая напасть!А мяч – в пути, неровными кругами.Она ж – довольна. Чтобы не упасть,переступает цепкими ногамипо шару, глобусу, по ма

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стоявший на часах солдатик, как и положено по уставу, выкрикнул заученную формулу: «Стой – стрелять буду!» Прохожий остановился, по уставу, овеществив тем самым первую часть формулы, а солдатик не мешкая овеществил вторую: стал стрелять. Этот случай потом где только не рассказывали в качестве будто бы анекдота; того офицера, однако, уже не было в живых.

Прозвучавшую в мирное время в одном советском триллере лихую реплику: «Никогда не сомневайтесь, нужно ли стрелять – сомнение уже есть повод для стрельбы», – с удовольствием повторяла молодёжь, но, к счастью, право решать профессиональные вопросы осталось, всё ж, у профессионалов. Писателю остаётся решать иные, вечные вопросы; это возможно лишь если действие его книг вынесено за пределы дозора, секрета, засады или погони, – но тогда при чём тут граница? Да ни при чём – вот о ней и не пишут. А что до трёх греков, вёзших в Одессу контрабанду – это уже о другом, буквально: о противной стороне. Вчитавшись в написанное на выбранную нами тему – да более того, просто вдумавшись, как если бы собираясь писать самостоятельно, – можно обнаружить или хотя бы предположить, озадачившись, что переживания в момент кульминации сюжета, а именно при переходе границы или в близкое к тому время, чаще и полнее всего испытывают персонажи активной стороны: не стерегущие, а нарушающие границу – не Карацупа со псом Индусом, а бандиты, контрабандисты или бунтовщики.

Это понятно, если рассматривать границу не только как линию, Strich на карте или даже запретную полосу на земле, пропаханную сторожевым трактором. Стеречь предел – занятие для думающего человека пустое; иное дело – к нему приближаться, волнуясь за исход (ведь он затем и назван пределом, чтобы никто подле него не претендовал на продолжение, уверовав: мол, достигни черты – и ничто уже не двинется никуда); впрочем, досягали же его люди, и с ними не случалось катастроф. Человек, между тем, любопытен, и тот, кто только приблизился, непременно захочет ещё и пересечь. Это не оговорка: там найдётся что пересекать, ведь абсолютный конец чего – либо невозможен и окончание одного всегда становится началом другого; по Набокову, «всякий предел предполагает существование чего – то за ним», и это значит, что, опершись в конце предназначенного вам тупика в глухой забор, бывает небесполезно провертеть в последнем дырочку.

Ширма, ограда или стена не могут служить единственным и последним препятствием: мало ли подобных было преодолено в детстве, безо всяких там крючьев и верёвок? – этот опыт бесценен. Вот и Берлинскую стену – одолевал же кто – то… О Китайской говорить нечего, она – деталь пейзажа.