Артём шёл вслед и судорожно набирал номер врача.
— Док, срочно. Приезжай. Девушка… она не в порядке…
Я понёс её в спальню на втором этаже, осторожно уложил на кровать и откинул волосы с лица. Она закрыла глаза и шепнула:
— Думала, не доберусь.
Мой взгляд упал на её запястья — тонкая, болезненная кожа: покраснения, синяки, свежие царапины; ладони содраны, в грязи. Всё было испачкано.
Губы сжались. Голос дрожал, но вырвался тихо, почти себе:
— Кто это сделал?
Она приоткрывает глаза и видит, как моё лицо искажает ярость. Дыхание уходит. На секунду я отворачиваюсь, чтобы не сорваться, но холод в голосе выходит чётким.
— Я убью его.
Мира слабо покачала головой.
— Не нужно, — едва улыбнулась она, будто пытаясь улыбнуться сквозь боль. — Я уже сделала ему больно.
Мне не до смеха. Внутри меня всё рвалось от злобы — не на неё, никогда не на неё. Взгляд её был таким сломленным, что внутри поднималась не только ненависть к Родиону, но и то тихое, почти незаметное чувство, которое я давно уже забыл — забота.
Я снял пиджак и накрыл её плечи, сел рядом.
— Отдохни. Когда проснёшься — всё расскажешь. Остальное оставь мне.
Я не спрашивал больше ничего: мне и не нужно было — я уже знал, что Родион перешёл грань, откуда возврата нет. Ощущая её дрожь, осторожно взял руку — и она болезненно дёрнулась от простого прикосновения.
— Чёрт… — вырвалось у меня.
Я опустился на корточки и заглянул в её лицо. Липкая от пота кожа, бледные губы, дыхание сбивчивое и тяжёлое. Под веками её глаза метались, и вдруг она прошептала, сбиваясь:
— Я… не чувствую ног…
Я замер.
— Что? — голос вырвался из меня сухо.
— Не… чувствую… — её губы дрогнули, пальцы вцепились в мой пиджак. — …ног.
Паника вспыхнула мгновенно, сжигая изнутри.
— Мира, слышишь меня? Малышка — я осторожно коснулся её щеки. — Где больно? Ответь.
Она словно не слышала, полузакрыв глаза, повторяла одно и то же, и в её голосе уже сквозила не только боль, но и страх.
— Я не… я не чувствую ног…
— Где этот грёбаный врач?.. — вырвалось у меня в никуда.
Глава 55
Врач вошёл в комнату и даже не посмотрел на меня, никакой привычной дежурной улыбки. Его лицо было напряжённым, голос сух и деловой:
— Где ты её нашёл? — глухо спросил он, не поднимая глаз.
— Она сама приехала, — выдавил я хрипло; в голосе было больше ярости, чем слов. — Она сказала… она не чувствует ног.
Мира тихо простонала; лицо исказилось от боли — тонкая, кривая линия, которую я не мог стереть с глаз.
Сергеевич уже доставал перчатки. Его движения были быстрыми и в то же время бережными: пальцы пробежались по позвоночнику, задержались на пояснице. Я следил за каждым жестом, будто это был священный ритуал спасения.
Он мельком посмотрела на меня, затем вернулся к осмотру.






