Пару минут слушала грудную клетку, приложив ухо, а потом вслух перечислял признаки:
— Пульс слабый. Давление низкое. Шоковое состояние. Боль, физическое истощение, обезвоживание… Травма спины могла обостриться. Возможно защемление. Или повторный подвывих.
Мира шепнула в бреду: — Не… чувствую…
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри всё сжалось — беспомощностью, яростью, виной. Спросил тихо, едва слышно:
— Что делать? — слово «пожалуйста» застряло в горле, но оно было в каждом тоне.
— Обезболивающее пока. И капельница. Я вызову нейрохирурга, пусть осмотрит её как можно скорее. Если потребуется — поедем в клинику.
Впервые он посмотрел на меня с укором; в этом взгляде было больше, чем профессиональная строгость:
— Если это действительно повторная травма позвоночника — всё может быть серьёзно. И может привести к более серьезным последствиям.
Эти слова врезались в грудь, как удар. Я кивнул, не в силах ничего сказать.
Знаешь, это ощущение, когда мир меняется за секунду и остаётся только пустота и стальной приказ себе не рухнуть?
Я шёпотом проглотил боль и сказал:
— Делай всё, что нужно.
Я развернулся и вышел, хлопнув дверью, будто этим звуком можно было отшвырнуть беспомощность прочь. Но не прошло и минуты, как я стоял в соседней комнате у монитора и смотрел на чёрный экран. В трубке голос у меня стал ледяным, ровным до кошмара:
— Артем найди всех, кто был у Родиона в ту ночь. Всех, кто охранял. Кто привел её… Всех, кто что-либо знал. Если кто-то из них касался её — пусть молятся. Я лично раздавлю каждого.
Слова срывались холодом и обещанием. Я не знал точно, что буду делать дальше, но знал одно: отступать не собираюсь.
Глава 56
Я вернулся в комнату, когда Мира уже спала. Вошёл тихо, почти бесшумно — будто боялся спугнуть тот хрупкий покой, который наконец настал.
Алексей Сергеевич поднял на меня взгляд — строгий, но без прежнего осуждения.
— Обезболивающее подействовало. До утра точно будет спать, — тихо сказал он. — Температура в норме. Но я всё равно вызвал специалиста. Нейрохирург, ему можно доверять.
Он учтиво кивнул и вышел.
Нейрохирург приехал утром. Провёл осмотр без лишних слов — холодно, профессионально. Но я чувствовал каждое его движение так, будто он касался не её, а меня. Проверял позвоночник, рефлексы, приподнимал ноги — без реакции. Когда его брови сомкнулись, я уже знал: ничего хорошего он не скажет.
— Судя по шрамам, ей уже делали операцию, — произнёс он наконец, то, что я и так знал. — Возможно, установлены пластины. Но без рентгена я не скажу точно.
Я шагнул ближе. Голос сам стал холодным, режущим:
— Ты хочешь сказать, что она могла сломать спину?
— Я хочу сказать, — / спокойно ответил он, протирая очки — что в её состоянии нельзя оставаться в частном доме.






