Никто ничего никогда не может гарантировать, как в той присказке: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
— И что будет, если ничего не делать?
— Османы захватят Город. Всех его жителей убьют или продадут в рабство. После чего займутся ассимиляцией — в первую очередь религиозной, как самой простой и понятной. И начнут давить православные общины. Загнанные в ничтожество непротивлением, они не смогут достойно ответить. Из-за этого станут довольно быстро таять, как снег под летним солнцем. Мы потеряем все. И державу, и веру, и самих себя.
— Не слишком ли мрачно?
— Я еще приукрашиваю, — усмехнулся Константин, а потом совершенно серьезно добавил. — Я считаю, что мой долг попытаться этому помешать.
— Даже если цена — кровь?
— Особенно в этом случае.
Она отвела взгляд и тихо спросила.
— Вас же убьют.
— Мы все умрем. Такова правда жизни.
— Но ведь пока вы живы. Неужели вы хотите приблизить свой конец?
— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Но, в любом случае, какой бы путь мы ни выбрали, он ведет нас к смерти, после которой каждого станут судить по делам его.
— И как понять, что правомерно именно сейчас?
— Все очень просто. Ты можешь служить небу, господину или долгу? Если да, то живи. Мы ведь не простые крестьяне и не принадлежим себе. В жизни и смерти.
Анна задумчиво хмыкнула, но без тени насмешки или осуждения.
Она не была знакома с философией бусидо и относилась к смерти совсем иначе — через призму некоего спасения от ужасов бытия. Во всяком случае именно в таком ключе это подавалось на местных проповедях. Дескать, мир безнадежно испорчен, из него нужно уходить и молиться, дабы приблизить свое спасение после смерти. Всякая же активность в жизни просто выводилась за скобки как нечто второстепенное и неважное, чуть ли не греховное. А тут… все наоборот.
Она встала.
Дружелюбно улыбнулась и тихо произнесла:
— Вам стоит быть осторожнее. В Городе уже говорят.
— О чем?
— О вас.
— Это неизбежно.
— Люди не понимают вас.
— Когда люди понимали своих правителей? — постаравшись выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, поинтересовался император.
Она кивнула, словно принимая решение.
— Я еще приду к вам? Если вы позволите.
Константин чуть потянулся и, взяв ее за руку, деликатно поцеловал тыльную сторону ладони. — Я всегда рад вашему обществу.
Анна вздрогнула.
Чуть дернула рукой, но не стала ее вырывать.
Кивнула и пошла на выход из сада. Но отойдя шагов на десять, не оборачиваясь, произнесла:
— Вы разрушаете привычный порядок вещей.
— Он уже разрушен, — возразил Константин. — Я лишь убираю иллюзию.
Она ушла.
Константин же еще долго сидел в саду и думал, прокручивая ситуацию. Эта девочка выглядела намного умнее, чем он предполагал.






