А потом ответил:
— Разницы нет.
— Для вас — возможно, но для меня — есть.
Метохитес молчал секунд.
Затем он начал спокойно рассказывать:
— Доходов у короны нет. Формально есть пошлины, рынки, сборы с ремесленников, портовые и воротные сборы. Но фактически все это либо сдано в откуп, либо заложено, либо идет мимо казны.
— Мимо? Это куда? — уточнил Константин.
— В город, — спокойно ответил Метохитес. — Людям. Для поддержания жизни.
Константин усмехнулся.
— Хорошая формулировка.
Метохитес не улыбнулся, оставшись равнодушным. Лишь продолжил:
— Город не может кормить казну, когда сам едва дышит. Мы поддерживаем порядок, чтобы он не рассыпался окончательно.
— Порядок⁈ — переспросил Константин. — Вы называете порядком то, что я видел на рынках?
Метохитес чуть напрягся.
— Рынки работают.
— Работают? Тогда объясните мне, почему казна не получает ничего.
— Ничего? — он наигранно выгнул бровь. — В прошлом году казна получила свыше девятьсот дукатов. — произнес он холодным тоном, специально указав доход в более стабильных, итальянских монетах.
— А если я вмешаюсь?
— Город взбунтуется, а вы… вы, вероятно, погибните.
— Вот как? — максимально добродушно усмехнулся Константин. — Это звучит как угроза.
— Простая констатация. Город беден. ОЧЕНЬ беден. И то, что удается выцепить для казны девятьсот дукатов — уже чудо.
— Хм. А здесь что? — указал император на группу свитков.
— Расходы. Детально. — ответил Метохитес. — В основном жалование и содержание…
Константин взял первый из этих свитков. Открыл. Пробежался по нему глазами и скривился.
— Чиновники.
— Именно так.
— Вам не кажется, что их слишком много?
— Без них город не будет жить.
— Как будто с ними он живет.
Метохитес впервые позволил себе холодную усмешку.
— Он не умирает сегодня. Этого достаточно.
— А завтра?
— Завтра не имеет значения, — ответил он без колебаний.
Константин молчал, не спеша что-то отвечать на этот спич. Эпарх тоже не развивал мысль и равнодушно смотрел на императора, словно на пустое место.
Василевс это «срисовал» и начал встречную эмоциональную накачку. Сфокусировал взгляд так, словно бы смотрел через переносицу ему на затылок, и в голове «запустил» подходящую моменту композицию. Через что стал преображаться на глазах.
Минута.
И взгляд уже совершенно иной. Холодный, жесткий… А в помещение стало чуть искрить. Впрочем, Деметриос вполне держался, хотя и немало удивился такому резкому и быстрому преображению собеседника. Столь добродушному и беззлобному всего минуту-другую назад, как казалось. Настолько, что эмоции ненадолго проступили на его лице.
— Значит, вы сознательно живете днем сегодняшним? — спросил Константин после затяжной паузы.
— Да. — ответил спокойно Метохитес. — Мы проиграли.






