Чтобы выслушать каждого.
Он дал знак, и стражники вывели вперед задержанных.
Воров.
Тех самых воров, которых он выявил во время ревизии.
Тех, что сбежали в первую ночь, пользуясь определенным сочувствием сослуживцев.
Константин сразу не стал предпринимать никаких шагов и, словно бы, забыл про них. А потом, спустя некоторое время, совершил стремительный ночной рейд со своей стражей. Благо, что эти «кадры» не догадались покинуть город и просто старались держаться подальше от дворца, живя спокойной жизнью. Кто-то перебрался к родителям или иным родственникам. Но никто не скрывался и не таился. Оттого ночной визит их всех и застал врасплох.
Опыта бойцам не хватило, а может и мотивации.
Многие сбежали.
Но четверку все же удалось взять. Включая того «дивного» чиновника, которого император «отоварил» ударом ноги в первый день у ворот Влахерн.
— Я обращаюсь к Святой Церкви, — максимально громко произнес Константин, — с просьбой рассудить по делу об осквернении императорского дома.
Священники напряглись.
— Сын мой, я не уверен, что это стоит обсуждать так, — осторожно возразил патриарх.
— Я прошу Святую Церковь рассудить, является ли святотатством, соблазнением верных и несправедливостью против богоустановленного порядка[1] то, что делали эти воры. — проигнорировав возражение, прогудел Константин.
Это была старинная формула, но давно не применяемая… да и вообще — больше символическая, чем практическая. Каждый из иерархов отлично понимал, почему этих людей притащили сюда. И они знали, что императорский дом являлся частью сакрального порядка, из-за чего воровство у него — суть святотатство. Вымогательство взятки же это соблазнение верных, а ложь в документах или ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей, ведущие к голоду людей на службе — несправедливость против богоустановленного порядка.
Император же…
Он специально вывернул обвинение так, чтобы ввести его в юрисдикцию Церкви. Через что переложить всю ответственность за принятие решения на иерархов.
Патриарх замешкался.
Он отлично все понял, но имел шаткое положение, из-за чего растерялся, опасаясь его ухудшить. Однако через несколько секунд его колебаний вперед выступил один из настоятелей анти-униатов. Момент острый и медлить с реакцией означало оправдать воровство со стороны церкви, что влекло необратимые последствия.
— Вы хотите, чтобы Церковь благословила кровь? — спросил этот настоятель.
— Нет. — решительно произнес Константин. — Я хочу, чтобы Церковь назвала вещи своими именами.
Настоятель задумался.
Ситуация очень неудобная.
Чем все это закончится, он пока не понимал. Чувствовал, что ничем хорошим. Он вообще императору не доверял. Хотя тот просил просто рассудить с позиции Церкви. Ничего особенного.






