После чего отошел с помоста, сел на коня, которого ему подвели, и максимально громогласно объявил:
— Вне Церкви нет закона!
Толпа ахнула.
— Отныне этих людей более не защищает закон. Любой может их убить, ограбить, избить или продать в рабство. До покаяния и возмещения! Но возместить они не в силах. Посему, власть данной мне при вхождении на престол, я приговариваю этих людей к смертной казни. Дабы не множить их мучения!
Произнес он и крутанулся на коне, который захрипел от близости возбужденной толпы.
— И помните! — выкрикнул Константин. — Вымогательство взятки — суть соблазнение верных! Воровство у василевса — святотатство! А служебный обман или неисполнение своих обязанностей, ведущие к урону тем, кто служит — есть несправедливость против богоустановленного порядка!
Замолчал.
Медленно обводя толпу взглядом.
Затихшую.
Обалдевшую.
А уж как иерархам стало не по себе, от осознания того, что провернул только что Константин. И ведь не возразишь. И ведь не оспоришь. Тем более теперь, когда приличная часть города сама видела и слышала все. И эти простые люди, которые давно и основательно устали от поборов, любого растерзают, кто рискнет опротестовать эти слова.
— Увести и казнить! — рявкнул он своим стражникам.
И те поволокли воришек к заранее уговоренному месту. Где и исполнили приговор.
Просто.
Буднично.
Без лишних затей…
Вечером того же дня к нему наведались гости: крупные дельцы столицы. Вид они имели нервный и встревоженный. Не хотели они к нему ехать, планируя проигнорировать приглашение, или как-то оправдаться. Анна Константину об этом накануне рассказывала, ибо слышала разговоры отца.
А тут — явились.
Не стали искушать судьбу… слишком уж лихо Константин повернул ситуацию там, на площади, нанеся им по сути очень неприятный контрудар. Он ведь перевел взяточников и тех, кто должным образом не старается по службе, в положение крайне печальное. Разумеется, закон суров, но мы все люди и умеем договариваться. Но… все одно — тревожно. Ведь прецедент…
— Как вы знаете — в городе денег нет, — начал Константин, кивнув Деметриосу. — А они нужны. Не столько мне, сколько городу. Ибо деньги кровь торговли и ремесла. Вводить новые пошлины или налоги я не стану. Это бессмысленно.
— Нам казалось, что вы именно так и поступите, — возразил Лукас, осторожно вставляя шпильку.
— Печально, что я произвожу впечатление того, кто станет собирать сметану на говне. — холодно процедил император.
— Земля слухами полнится, — оскалившись произнес один из крупных торговцев.
— В слухах ведь главное, что? Не знаете? — переспросил Константин.
— Что? — спросил Метохитес, позволив себе едкую полу-усмешку.
— Главное самому не поверить в то, что ты сочиняешь, — глядя Метохитесу глаза в глаза, ответил император.






