ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Шанс Михаил Ланцов 1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Византия v2.0. Том 1. Шанс Пролог Наши дни, элитная клиника где-то в России — Вздор! — воскликнул Костя, резко вставая. — Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками. — Не суди, да не судим будешь, — негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило — вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался. — Это не аргумент. — отрезал Константи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что воровство у василевса — святотатство. Что служебный обман, ведущий к ущербу — несправедливость против богоустановленного порядка.

В трапезной что-то упал — то ли четки, то ли деревянная ложка, то ли еще что, неважно. Главное другое: формула прозвучала просто оглушительно.

— Он это сказал на площади? — осторожно спросил эконом, словно бы опасаясь ответа.

— На площади. И… — гонец замялся. — Потом спешился и поклонился иерархам. Низко. С почтением. Но странно. Он сгибался лишь в поясе, спина же оставалась прямой. Никогда такого не видел.

— Он их унизил, — тихо сказал книжник. — И в то же время прикрыл.

— Нет, — процедил первый старец. — Он их запер… заковал… замуровал. Теперь любой, кто выступит против — окажется защитником святотатства.

И снова стало закипать. Из-за чего игумен постучал посохом о каменный пол.

— Не шумите!

Потом повернул голову к эконому:

— Если в городе решат, что Афон «за воров» — это будет конец нашему слову. Если подумают, что Афон «за казни» — конец нашей чистоте.

— Так что делать? — нервно спросил келарь.

Секунда тишины.

— Делать то, что он от нас добивается, — сказал старец у стены неожиданно спокойно. — Молчать.

Первый старец взвился.

— Молчать⁈ Когда творится такое!

— Тише! Тише! — повысил голос игумен. — Не нужно спешить. Нужно во всем разобраться.

— Нужно послать слово в город, — не унимался первый старец. — Церковь не благословляла кровь.

— И кто его понесет? — грустно усмехнувшись спросил книжник. — Как это будет звучать для толпы? Что «Церковь не с вами?» Его же растерзают те же, кто вчера одобрительно гудел. А мы… мы потеряем всякое на них влияние.

— Мы не будем так поступать, — повысив голос, произнес игумен.

— А император? — спросил эконом.

— Императору пока ничего. Ни благословения. Ни проклятия. Мы не будем давать ему того, чего он хочет: нашего имени в его деле.

Первый старец хотел сказать что-то еще, но игумен жестом перебил его и добавил:

— И еще. Найдите людей, которые видели все своими глазами. И саму казнь, и прочие странности. И приведите их ко мне.

После чего повернулся к гонцу:

— Поешь. Отдохни. И обратно — с письмами.

— Да, отче. — ответил тот, поклонившись.

Игумен встал.

Ударил посохом и произнес:

— Все. Разойдись. И молчать! Даже между собой. Слова теперь тоже кровь.

[1] Формула обвинения вытянута автором из времен цезарепапизма, как его эхо. Формально таких формул не применяли, но они не вступают в прямое противоречие с нормами, т.е. так можно было сформулировать. В приватной или камерной беседе его бы поправили, но перед толпой не рискнули. Через что он и создал прецедент.

[2] Временное отлучение (ἀνάθεμα προσωρινόν) — вполне применимая формула.

[3] Августеон — торжественная площадь перед Святой Софией в Константинополе.