ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Шанс Михаил Ланцов 1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Византия v2.0. Том 1. Шанс Пролог Наши дни, элитная клиника где-то в России — Вздор! — воскликнул Костя, резко вставая. — Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками. — Не суди, да не судим будешь, — негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило — вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался. — Это не аргумент. — отрезал Константи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Гонец встал у стены, лицом к столам. Снова поклонился.

— Рассказывай, — тихо произнес игумен.

— Суд был вчера, — начал он. — До полудня. На Августеоне[3], перед Святой Софией. Алтарные двери были открыты.

В комнате кто-то втянул воздух так громко, будто подавился.

— Кто присутствовал? — спросил эконом.

— Патриарший синклит. Два митрополита. Протопресвитер Софии. Диаконы. Народ. Много народу.

— А Император?

— Лично. Стоял у помоста… словно проситель.

— А обвиняемый? — голос игумена был ровный, но пальцы на посохе побелели.

— Подсудимые. Их было четверо. Привели связанными.

— В чем их обвиняли?

Гонец выучил формулу наизусть, поэтому произнес ее без запинки, будто это молитва:

— В святотатстве за воровство у василевса. В соблазнении верных за вымогательство взятки. В несправедливости против богоустановленного порядка за ложь в документах и ненадлежащее исполнение обязанностей.

По столам прошел шорох, а кто-то невольно уронил четки.

— И все? — тихо спросил книжник.

— Все. Константин озвучил обвинения и попросил Церковь рассудить.

Старый келарь[4] хмыкнул — не смешно, а словно от боли.

— И каким был приговор? — игумен не повысил голос, но по залу это прокатилось как удар.

— Виновных предали временной анафеме — до покаяния и возмещения.

В трапезной на миг стало легче: будто выдохнули все сразу.

И тут гонец добавил:

— Константин сразу после этого сказал, что вне церкви закона нет… и велел их казнить.

— ЧТО⁈

Старец, сидевший у стены, вскочил, стукнув ладонью по столу так, что тот загудел, словно барабан.

— Прямо на Августеоне⁈

— Нет, — покачал головой гонец. — Недалеко от северного притвора Софии. Там, где раньше ставили позорный столб. Их удавили. Быстро. Позволив лишь исповедаться.

— Удавили… — переспросил кто-то, будто не понял слова.

— А народ? — спросил эконом, резко, почти зло.

— Одобрительно гудел.

— Хоть кто-то протестовал?

— Во время суда были редкие выкрики в поддержку, но их затыкали сами же люди. Быстро и, вероятно, жестко.

Эконом вскочил и шагнул вперед — к игумену.

— Это безумие! Он втянул Церковь в кровь! Он сделал нас соучастниками!

— Разве Церковь могла уклониться? — сухо спросил другой старец. — Отказ привел бы к тому, что город стал болтать, будто бы «Церковь покрывает воров». Вы хотите, чтобы толпа пришла не к Софии, а сюда?

— Не уклониться! Нет! Но и не дать пустить под нож! — выплюнул первый старец. — Они могли затянуть. Могли увезти в синод. Могли…

— Могли стать теми, кто оправдал святотатство. — спокойно сказал книжник, не поднимая глаз. — На площади. При открытых дверях.

Трапезная загудела.

— Тихо, — игумен поднял руку и шум словно осекся.

Он чуть выждал и спросил у гонца:

— Что сказал Константин после?

— Он выкрикнул… чтобы слышали все. Что вымогательство — соблазнение верных.