Наоборот, она своими пальцами постаралась установить тактильный контакт.
— Меха истлели. Одно неосторожное движение и тут все будет в облаке полуистлевших волос и пыли. Надышимся. Можем даже отравиться. А уж в глаза они точно попадут и будут очень долго раздражать их…
Тем временем в особняке Деметриоса Метохитеса собирался небольшой «клуб по интересам…»
— Закрой ставни, — сухо сказал Нотарас слуге. — И не стойте за дверью. Сегодня никто никого не развлекает.
Ставни сомкнулись.
И несколько людей, которых в городе называли «уважаемыми», молча расселись так, чтобы видеть лицо друг друга.
Первым заговорил старик с тонкими пальцами.
— У Софии было… некрасиво.
— Некрасиво? — отозвался другой, с тяжелым лицом и массивными перстнями. — Четверых удавили перед храмом. Это не «некрасиво». Это… новый порядок.
Он сказал «порядок» так, будто слово было кислым.
Нотарас не вмешивался. Он поглаживал бороду и смотрел, как они сами натыкаются на свои страхи, словно на гвоздь в темноте.
— Раньше, — продолжил мужчина с перстнями, — «взял лишнее» — значит, взял. Если с кем-то интерес пересекся — поговорил и поделился. Если нет — то и суда нет. Теперь же это как назвали? Слова что ножи!
— Это были воры дворца, — попытался кто-то смягчить, но голос прозвучал слабее, чем он хотел.
— Воры дворца — сегодня! — рявкнул мужчина с перстнями. — А завтра на их месте может оказаться кто угодно! Он ведь не просил «совета» у священников на самом деле. Он заставил их молчать! — хлопнул он ладонью по столу. — Вы видели их лица? Это хуже казни!
— Или лучше, — хмыкнул третий, помоложе. — Может, наконец, кто-то взялся за дело.
Слова повисли. Слишком прямые. Слишком опасные.
— Не в этом дело, — ровно произнес Нотарас вмешиваясь. И все повернулись к нему. — Дело в том, КАК он применил язык обвинения. Раньше взятка была преступлением перед мирской властью, а теперь — грехом перед лицом Бога. А грех не откупается так легко.
— Вот именно! — поддержал его «перстень». — Поэтому мы тут и собрались.
— Нет. — веско и жестко произнес Метохитес, отчего все разом замолчали. — Мы собрались, потому что тот, кого вы обсуждаете, принес идею. И от нее пахнет золотом. Большим золотом.
Он выдержал театральную паузу, после чего продолжил.
— Шелк. Мастерская. Сырец. Передел. Я могу вас заверить — считать он умеет хорошо. Слишком хорошо для солдафона, который всю жизнь воевал.
— Он не солдафон, — тихо сказал молодой и сразу смутился, поймав на себе внимательный, даже слишком внимательный взгляд Нотараса и Метохитеса.
— Допустим, — тем временем произнес «перстень». — Допустим, это прибыльно. Но кто даст на это деньги? Я — не дам.
— Почему? — спросил молодой.
— Потому что я не обязан спасать город из собственного кармана.






