ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Шанс Михаил Ланцов 1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь - как император без империи. Без армии. Без денег. Без поддержки церкви. Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое. У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого. P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним... Византия v2.0. Том 1. Шанс Пролог Наши дни, элитная клиника где-то в России — Вздор! — воскликнул Костя, резко вставая. — Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками. — Не суди, да не судим будешь, — негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило — вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался. — Это не аргумент. — отрезал Константи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наоборот, она своими пальцами постаралась установить тактильный контакт.

— Меха истлели. Одно неосторожное движение и тут все будет в облаке полуистлевших волос и пыли. Надышимся. Можем даже отравиться. А уж в глаза они точно попадут и будут очень долго раздражать их…

Тем временем в особняке Деметриоса Метохитеса собирался небольшой «клуб по интересам…»

— Закрой ставни, — сухо сказал Нотарас слуге. — И не стойте за дверью. Сегодня никто никого не развлекает.

Ставни сомкнулись.

И несколько людей, которых в городе называли «уважаемыми», молча расселись так, чтобы видеть лицо друг друга.

Первым заговорил старик с тонкими пальцами.

— У Софии было… некрасиво.

— Некрасиво? — отозвался другой, с тяжелым лицом и массивными перстнями. — Четверых удавили перед храмом. Это не «некрасиво». Это… новый порядок.

Он сказал «порядок» так, будто слово было кислым.

Нотарас не вмешивался. Он поглаживал бороду и смотрел, как они сами натыкаются на свои страхи, словно на гвоздь в темноте.

— Раньше, — продолжил мужчина с перстнями, — «взял лишнее» — значит, взял. Если с кем-то интерес пересекся — поговорил и поделился. Если нет — то и суда нет. Теперь же это как назвали? Слова что ножи!

— Это были воры дворца, — попытался кто-то смягчить, но голос прозвучал слабее, чем он хотел.

— Воры дворца — сегодня! — рявкнул мужчина с перстнями. — А завтра на их месте может оказаться кто угодно! Он ведь не просил «совета» у священников на самом деле. Он заставил их молчать! — хлопнул он ладонью по столу. — Вы видели их лица? Это хуже казни!

— Или лучше, — хмыкнул третий, помоложе. — Может, наконец, кто-то взялся за дело.

Слова повисли. Слишком прямые. Слишком опасные.

— Не в этом дело, — ровно произнес Нотарас вмешиваясь. И все повернулись к нему. — Дело в том, КАК он применил язык обвинения. Раньше взятка была преступлением перед мирской властью, а теперь — грехом перед лицом Бога. А грех не откупается так легко.

— Вот именно! — поддержал его «перстень». — Поэтому мы тут и собрались.

— Нет. — веско и жестко произнес Метохитес, отчего все разом замолчали. — Мы собрались, потому что тот, кого вы обсуждаете, принес идею. И от нее пахнет золотом. Большим золотом.

Он выдержал театральную паузу, после чего продолжил.

— Шелк. Мастерская. Сырец. Передел. Я могу вас заверить — считать он умеет хорошо. Слишком хорошо для солдафона, который всю жизнь воевал.

— Он не солдафон, — тихо сказал молодой и сразу смутился, поймав на себе внимательный, даже слишком внимательный взгляд Нотараса и Метохитеса.

— Допустим, — тем временем произнес «перстень». — Допустим, это прибыльно. Но кто даст на это деньги? Я — не дам.

— Почему? — спросил молодой.

— Потому что я не обязан спасать город из собственного кармана.