В голове, очищенной от животной потребности выжить, начали прокручиваться обрывочные, несвязные мысли о будущем.
Что делать дальше? Волчонок. Его нужно кормить. Чем? Я не знал толком, что едят волчата. Мясо, наверное. Надо будет искать… но как в таком состоянии? Мелкую дичь, птицу, может, кронта… но чтобы поймать, нужно встать. Нужно ходить.
Сначала надо прийти в себя хоть немного. Вода. Нужна вода. Где-то поблизости должен быть ручей или хотя бы ключ, иначе волчица не стала бы селиться тут с выводком. Надо будет найти его завтра. Или когда рассветет.
Потом… потом город. Детдом. Поиск следов. Но теперь из-за смерти Топтыгина на меня откроют настоящую охоту. Поисковые отряды будут прочесывать лес. Значит, нужно лечить ожоги и перелом здесь, насколько хватит сил и знаний. А сил…
Я сосредоточился на внутренних ощущениях, пытаясь оценить ущерб не как набор болей, а как состояние системы. И тогда, в этой тишине, под мерное дыхание волчонка, почувствовал это.
В глубине, рядом с моим собственным, потрескавшимся от чудовищного давления очагом Духа, теплилась, пульсировала слабым, но ровным светом та самая искра — искра белого пламени, полученная от Звездного. Она теперь была частью меня, но одновременно — и связью с ним.
Тончайшей, невидимой нитью, протянутой через расстояние, которую я раньше — во время бега, пряток, боя — ощущал как слабый, но постоянный, едва уловимый фон. Ощущение его присутствия. Как надежное плечо где-то за спиной, на которое можно мысленно опереться, даже если это плечо было за тысячи верст.
Но именно в этот миг нить порвалась.
Не ослабла. Не истончилась, будто он просто ушел дальше. Она просто исчезла. У меня в груди стало пусто и холодно.
Искра вздрогнула, замерцала неровно, болезненно, как свеча на сильном сквозняке, и наполнилась холод
ом. Холодом пустоты. Холодом смерти.
И эта щемящая пустота в том самом месте внутри, где раньше жила связь, быстро, почти мгновенно заполнилась чем-то другим.
Это не была печаль. Печаль придет позже и будет тихой и тоскливой.
Ярость. Чистая, концентрированная ярость, поднимавшаяся из самого желудка и сжимавшая горло. Ярость от собственного бессилия, от ничтожности.
Он был где-то там, высоко в небе, сражался с кем-то невероятно сильным, пока я, его ученик, тут, внизу, бился в грязи и крови с его подручными, с этими рядовыми мундирами.
И я ничего не мог сделать. Не мог подняться туда. Не мог помочь. Я даже не знал, как он умер. От чьего удара. Сказал ли он что-то в конце. Осталось ли что-то от него, кроме этой искры во мне.
Читать продолжение тут






