Марина держит его руку до последнего, пока не приходится отпустить.
Когда ворота закрываются, над башнями проходит глухой, длинный гул — будто вздох мира.
В городе никто не плачет. Не кричит. Люди просто идут по улицам, медленно, с опущенными головами. Каждый знает — это не последняя смерть.
У ворот, где песок ещё тёплый от крови, Нина останавливается и смотрит на поле.
— Он знал, — говорит она негромко.
— Знал, — отвечает Марина. — Но всё равно пошёл. Потому что кто-то должен был.
На рассвете у стены ставят камень — без имени. Все и так знают, кто лежит под ним. Дождь не идёт — будто небо не хочет смывать кровь.
К вечеру город затихает. Факелы горят тускло, над крышами стелется дым. В глазах горожан затаился страх неизвестности: а вдруг завтра их очередь умирать?
***
Портал развалился за спиной, будто выдохнув.
Я стоял посреди леса, слушая, как осыпаются с ветвей куски серого пепла.
Воздух здесь был другим — плотным, земным. Никакой энергетической дряни, только сырость, запах глины и хвои.
Несколько вдохов — и тело будто вспомнило, как это: дышать без сопротивления.
Я шёл молча.
Дорогу знал на уровне инстинкта — ноги сами выбирали направление.
С каждым шагом в голове стихал шум, оставшийся после перехода. Только гул крови и лёгкая дрожь в пальцах.
Иногда мимо проносились птицы — испуганные, будто чувствовали, что со мной лучше не связываться.
Когда равнина открылась, я сразу увидел город.
Тот самый, мой.
Стоит. Цел. Руны на башнях дышат ровно, светятся мягко, как должно.
На мгновение даже показалось, что всё в порядке.
Чем ближе подходил, тем тяжелее становилось чувство.
Люди стояли у ворот, но не шумели, не радовались. Просто стояли.
Толпа плотная, но какая-то… беззвучная.
Ни одного крика, ни одного приветствия.
Я подошёл ближе.
— Что случилось? — спросил.
Ответа не было.
Кто-то раздвинул людей, и я увидел.
На сером камне, у самых ворот, лежал Саня.
Накрытый тканью, неподвижный.
Рука свисала вниз, кольцо блестело в пыли.
Я остановился. Долго не мог решиться, но потом наклонился и приподнял край ткани.
Лицо спокойное. Будто спит.
Ни страха, ни боли. Только тонкая полоса крови у губ.
Глупо — я всегда думал, что смерть делает человека чужим. А тут — всё тот же. Только молчит.
— Кто посмел?.. — сказал я. Даже не заметил, что сказал вслух.
— Чернов, — ответила Нина. Голос глухой. — Дуэль. На виду у всех.
Я поднял взгляд.
— Где он?
— Ушёл. Оставил армию у стен.
Внутри стало тихо. Слишком.
Все ждали. Не приказа — реакции.
Я вдохнул медленно, чтобы не сорваться.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Пусть подождут.
Я поднял тело.
Тяжёлое. Не физически — скорее морально.
Нёс до стены. Люди расступались, молчали. Никто не мешал.
У каменного знака, где ещё не успели выбить имя, я остановился. Положил его туда, накрыл обратно.






