ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Люди давно перестали замечать, что умирают. Они живут по чужим правилам, повторяют одни и те же фразы, годами идут по кругу, в котором нет ни жизни, ни выбора. Игорь давно замечал эту шаблонность. Понимал: выбраться из болота можно только одним способом — найти свою путеводную звезду. А потом проснулся в мире, где нет привычной реальности. Только лес, холод, голод — и испытание, от которого не скрыться. Каждое решение здесь — борьба. С собой, с прошлым, с пустотой. И если внутри ещё осталось хоть что-то живое — оно проснётся. Или исчезнет навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стоял, пока не почувствовал, что дыхание вернулось.

— Я тебя предупреждал, — сказал я тихо. — Но ты всё равно сделал бы по-своему. Как всегда.

Сзади подошла Марина.

— Мы готовы, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Пока нет.

Я посмотрел вдаль, туда, где на горизонте мерцали огни лагеря Черновых.

Огни, крики, флаги. Всё слишком спокойно.

Провёл пальцем по клинку. Лезвие холодное, будто чужое.

— Завтра рассвет будет красным, — сказал я.

— Это месть? — спросила Нина.

— Нет, — ответил я. — Это порядок.

С юга подул ветер, донёс запах дыма и железа.

Где-то внизу ударил колокол — коротко, будто предупреждая.

Город просыпался, чувствуя, что буря уже близко.

Я стоял у стены, глядя на горизонт, и думал только об одном: долги не уходят сами. Их либо платят, либо погибают вместе с ними.

***

Интерлюдия. «Совет над бездной»

Зал не имел стен — только пространство, уходящее в серую бесконечность.

Пол был гладким, как зеркало, и отражал не свет, а саму суть присутствующих.

Посреди этого холодного безмолвия стоял круглый стол, словно вырезанный из ночи. Вокруг — двенадцать стульев, но заняты были только два.

Третий силуэт стоял чуть в стороне, не поднимая взгляда.

Тишина тянулась, пока один из сидящих не заговорил — голос его звучал как гул далёкого каменного колокола:

— Абсолют, ты плохо справляешься с доверенными тебе планетами.

Слова не были упрёком — скорее констатацией.

Он говорил медленно, без эмоций, но от каждого звука воздух дрожал, как под ударом молота.

— В твоих владениях зафиксированы три случая появления претендентов, — продолжил он. — Три. Ни один не уничтожен. Ни один не заключён. Ты даже не знаешь, где они находятся.

Стоящий молчал. Его силуэт был неясен — будто человек, окружённый дымом. Только отблеск глаз, холодных, как полярный лёд.

— Я занимаюсь этим вопросом, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.

— Всё под контролем.

Первый сидящий наклонил голову.

— Под контролем? — он едва заметно усмехнулся. — Ты называешь «контролем» хаос, в котором твои миры трещат по швам? Ты называешь «работой» то, что трое смертных способны нарушать равновесие?

Слово «смертные» он произнёс с почти физическим отвращением.

Абсолют не ответил. Молчание было красноречивее любого оправдания.

Второй сидящий откинулся на спинку кресла. Его голос отличался — не холод, а мягкое, почти вкрадчивое спокойствие.

Если первый звучал, как гранит, то этот — как шелест пламени.

— Мы предупреждали, — сказал он. — Ещё тогда, когда ты настаивал на своей автономии.

Ты хотел действовать без поддержки Совета.

Но результат, — он поднял взгляд, — очевиден.

— Результаты временные, — отозвался Абсолют. — Я восстановлю контроль.

— Когда? — перебил первый.