ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек, который должен был рассказать мне о моей семье и моем наследии, мертв. От него осталось только письмо, отправляющее меня за тысячи километров. Чтобы добраться, наконец, до правды, одного желания недостаточно. Мне придется сыграть сына криминального авторитета, вступить в борьбу за власть внутри банды и начать путь к формированию собственного клана. И я приму все испытания, что приготовила мне судьба Пламенев. Книга 3 Сергей Карелин Человек, который должен был рассказать мне о моей семье и моем наследии, мертв. От него осталось только письмо, отправляющее меня за тысячи километров. Чтобы добраться, наконец, до правды, одного желания недостаточно. Мне придется сыграть сына криминального авторитета, вступить в борьбу за власть внутри банды и начать путь к формированию собственного клана. И я приму все испытания, что приготовила мне судьба Юрий Розин, Сергей Карелин Пламенев. Книга III Глава 1 'Федор Семенович Ясенев -\- 1043 Помним. Чтим'. Простая и короткая надпись на надгробной плите. Я стоял, смотрел на эти цифры, чувствуя, как внутри что-то резко обрывается. Я опоздал. Опоздал всего на два года. Все это время, пока я выживал в деревне, пока бился насмерть со Зверями, пока пробивался сюда через бои и подполье, этот человек, который мог знать правду о моих родителях, о моем клане, уже лежал здесь — под холодным, безмолвным камнем. — Так, — тихо, почти про себя, сказал Червин. Он стоял рядом, его лицо в бледном лунном свете казалось вырезанным из того же темного грани

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Испуг пришел следом: еще мгновение, еще немного больше давления — и что-то важное внутри, какой-то сосуд, связка, нервный узел, могло не выдержать, лопнув. Я балансировал на самой острой грани между прорывом и катастрофой.

Но почти сразу за этим холодным страхом пришло другое чувство — острое, ясное, почти ликующее воодушевление. И оно перевешивало. Потому что я сделал это. Четвертая поза третьей главы была выполнена.

То, что на обычной, даже самой насыщенной Духом диете из мяса Зверей заняло бы недели, если не месяцы кропотливого накопления и медленного пробивания, а без такой пищи — и вовсе годы, теперь укладывалось в дни. В часы интенсивной, самоубийственной работы.

Ценой невероятного риска, ценой балансирования на самом краю физического уничтожения — но укладывалось.

Заставил себя подняться на ноги. Колени подкашивались, мышцы бедер горели слабостью, но я их выпрямил, заставил держать вес. Подошел к ящику, посмотрел на оставшиеся пилюли, лежащие на стружке.

Страх был, но не парализующий. Теперь я знал предел прочности своего тела на пике стадии Крови Духа. Знал цену ускорения, выраженную в боли и вплотную подошедшую к черте физической целостности.

Значит, можно было рассчитывать дальше. Составлять график. Не бросаться сразу на пять, но и не жадничать по одной.

Две-три, возможно, станут новой рабочей дозой для отработки и закрепления. Четыре — оружием для штурма следующих критических точек, следующих стен.

Главное, у меня теперь было направление движения. И я собирался пройти по этому пути так далеко, как только смогу, пока внутренняя борьба в Червонной Руке не обрубит мне поставки пилюль.

Я стоял в центре комнаты, пытаясь выровнять дыхание после очередного провала, когда в дверь постучали. Настойчиво, нервно и нетерпеливо — три быстрых удара, пауза, еще два.

Не курьер с едой или пилюлями. Я нахмурился, прервав поток размышлений, и пошел открывать.

На пороге, подняв воротник потертого, темно-серого пальтишка и приплясывая от холода на сквозняке лестничной клетки, стоял Пудов. Его лицо было красным, усы и брови покрыты инеем, а в широко раскрытых глазах читалось живое беспокойство, смешанное с недоумением и дозой раздражения.

— Впусти, ради всего святого, замерз уже как собака! — выпалил он, едва я отодвинул оба засова.

Он втиснулся в узкую прихожую, потирая окоченевшие красные руки, и его взгляд, быстрый и цепкий, скользнул по мне с ног до головы, а потом прыгнул по обстановке квартиры, выхватывая пустые стены, голый стол. Густые брови поползли вверх к линии волос.