Зимний город, которого я, по сути, еще ни разу не видел, мелькал вокруг серой и белой мглой: заснеженные остроконечные крыши, черные струйки дыма из труб, редкие прохожие, кутающиеся в поношенные тулупы и шали.
Мои мысли были сфокусированы не на унылом пейзаже, а на предстоящем действе. Сходка. Представление банде. Первый публичный выход в новой роли.
Гриша, отдуваясь, привел меня в самый глухой район старых доков, к бесконечному ряду одноэтажных, длинных кирпичных складов. Снег здесь был серым от угольной пыли и грязи, воздух пах рыбой, дегтем и гниющим деревянным волокном.
Мы остановились у одного из таких зданий — ничем не примечательного, с облезшей когда-то зеленой краской на огромных воротах и грязными, потрескавшимися окнами под самой крышей. Над входом висела жестяная, покореженная вывеска «Склад № 15» — обычная, рабочая, ничем не выделяющаяся.
Я даже мысленно отметил, что проходил мимо этого места пару раз, когда вслепую рыскал по порту в поисках хоть каких-то следов «Червонной Руки».
— Вот он, гадюшник, — Пудов указал пальцем в растопыренной варежке на небольшую неприметную калитку, вделанную в массивные, наглухо закрытые ворота. Она была приоткрыта на палец. — Проходи. Только приготовься. Там атмосфера, я тебе скажу, накалена до предела.
Мы вошли внутрь. Контраст с промозглой, тихой улицей был разительным. Если снаружи склад казался заброшенным и мертвым, то внутри царила оживленная, мрачная жизнь.
Пространство было огромным, и под высоким закопченным потолком гуляли ледяные сквозняки. Высокие стеллажи, заставленные ящиками и тюками, образовывали настоящие лабиринты, но в центре, на расчищенном от хлама участке голого бетонного пола, столпилось человек пятьдесят.
Все они смотрели в одну точку — на импровизированный постамент, сложенный из нескольких прочных деревянных ящиков. На нем стояли двое.
Червин. Он был одет в приличный бушлат, пустой левый рукав аккуратно подвернут и пристегнут булавкой. Лицо, освещенное тусклым светом нескольких керосиновых ламп, подвешенных на крюках, было каменно-непроницаемым, как всегда.
Но в уголках глаз, в едва заметном напряжении желваков я уловил сдерживаемую злость. Он слушал, стоя почти неподвижно — как скала, о которую бьются волны.
И второй — молодой мужчина лет тридцати. Высокий, стройный, почти худощавый, одетый с подчеркнутой, почти щегольской аккуратностью в темно-серый бекеш. Его лицо было гладким, ухоженным, с острыми, высокими скулами и холодными светлыми глазами, которые сейчас горели праведным негодованием.
Это должен был быть Олег Ратников, племянник Червина и лидер Стеклянного Глаза. Он говорил, и его голос, громкий, уверенный и хорошо поставленный, резал гул толпы, не оставляя места для других звуков.






