ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек, который должен был рассказать мне о моей семье и моем наследии, мертв. От него осталось только письмо, отправляющее меня за тысячи километров. Чтобы добраться, наконец, до правды, одного желания недостаточно. Мне придется сыграть сына криминального авторитета, вступить в борьбу за власть внутри банды и начать путь к формированию собственного клана. И я приму все испытания, что приготовила мне судьба Пламенев. Книга 3 Сергей Карелин Человек, который должен был рассказать мне о моей семье и моем наследии, мертв. От него осталось только письмо, отправляющее меня за тысячи километров. Чтобы добраться, наконец, до правды, одного желания недостаточно. Мне придется сыграть сына криминального авторитета, вступить в борьбу за власть внутри банды и начать путь к формированию собственного клана. И я приму все испытания, что приготовила мне судьба Юрий Розин, Сергей Карелин Пламенев. Книга III Глава 1 'Федор Семенович Ясенев -\- 1043 Помним. Чтим'. Простая и короткая надпись на надгробной плите. Я стоял, смотрел на эти цифры, чувствуя, как внутри что-то резко обрывается. Я опоздал. Опоздал всего на два года. Все это время, пока я выживал в деревне, пока бился насмерть со Зверями, пока пробивался сюда через бои и подполье, этот человек, который мог знать правду о моих родителях, о моем клане, уже лежал здесь — под холодным, безмолвным камнем. — Так, — тихо, почти про себя, сказал Червин. Он стоял рядом, его лицо в бледном лунном свете казалось вырезанным из того же темного грани

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чтобы исполнить слово.

Холодный расчет в его адрес внутри меня смешался с с чувством, что не могу, не имею права позволить этому поступку оказаться напрасным.

Я не сказал ни слова Грише, не обменялся с ним взглядом. Просто двинулся вперед.

Глава 5

Люди, полностью поглощенные драмой, разыгрывающейся на ящиках, не сразу заметили мое движение. Но затем я начал расталкивать их локтями, прокладывая путь сквозь плотную стену спин и плеч, и послышались недовольные бурчания, шепотки. Я всё игнорировал.

Вышел на расчищенный, залитый светом ламп пятачок бетона прямо перед ящиками-помостом. Ратников, увлеченный своей пламенной речью и триумфом, еще не увидел меня, он был повернут к Червину.

Червин увидел. Его лицо не дрогнуло, но в самой глубине темных глаз мелькнула быстрая, как вспышка, искра — не облегчения, не радости, а скорее готовности к немедленному бою.

Он едва заметно, только для меня, кивнул. Слегка опустил и поднял подбородок. Сигнал. «Твое время».

Я не стал подниматься по ящикам, как по лестнице. Слегка присел, сгруппировался и одним сильным, упругим кошачьим движением, используя взрывную силу ног и корпуса, вскочил на платформу.

Выпрямился и встал рядом с Червиным — плечом к его плечу, лицом к ошеломленному Ратникову и к замершей, затаившей дыхание толпе.

Тишина упала мгновенно. Ратников замолк на полуслове, его рот остался приоткрыт в немой гримасе. Холодные светлые глаза сузились до щелочек, изучая меня с головы до ног, быстро, профессионально оценивая угрозу.

Червин медленно, с достоинством повернул голову ко мне, и на его жестких, тонких губах появилась слабая улыбка. Не радостная. Не дружелюбная. Победоносная и жесткая.

— Хватит, Олег. Ты сказал свое. Теперь заткнись и слушай.

Он повернулся от племянника к замершей толпе, и его единственная рука, тяжелая и костлявая, легла мне на плечо. Жест был властным, полным безраздельного собственничества. Мне он совсем не пришелся по душе, но в моменте конфликтовать с Червиным не стоило. Его пальцы впились в ткань куртки.

— Этот парень, которого ты тут поливаешь грязью и на чьи тренировки я якобы бездарно растратил общие деньги, — не «какой-то неизвестный». И деньги я вкладывал не по старческой прихоти и не от маразма. Я вкладывал их в кровь. В свою кровь. В своего сына.

Слова повисли в воздухе, а потом были сметены нарастающим, как лавина, гулом. Он поднялся не сразу. Сначала было несколько секунд ошеломленного молчания, когда люди просто переваривали услышанное. Потом его сменил ропот, быстро, за считаные секунды, переросший в гул десятков перебивающих друг друга голосов.