Власть в подпольном мире, оказывается, была шатким, постоянно колеблющимся балансом, где каждый шаг нужно было просчитывать на несколько ходов вперед. И даже сила Духовного Сердца здесь ничего не гарантировала.
Это был урок куда более сложный, чем любой бой. В бою враг очевиден: его силу можно измерить, слабость вычислить, намерение прочитать в движениях. Здесь враг мог улыбаться тебе в лицо, называться союзником, делить трапезу и при этом медленно, методично подпиливать сук, на котором ты сидишь.
И мне надо это принять. Пилюли были нужны — это основа моего роста. Грант и путь в Вязьму были нужны — это конечная цель.
Значит, нужно найти способ который устроил бы всех.
— Нужна не просто тайная передача из-под полы, — задумчиво произнес я. — Нужно, чтобы вся банда не увидела в этом пустую, бессмысленную растрату. Чтобы это выглядело… логично. Или хотя бы не очевидно убыточно.
Червин наблюдал за мной, и в его каменно-неподвижном взгляде мелькнул быстрый, почти неуловимый проблеск живого интереса. Он видел, что я не упираюсь, не требую невозможного, не пытаюсь давить на жалость или на долг перед Федором Семеновичем. И кажется, это ему нравилось.
— Способ, — медленно проговорил он, потирая подбородок ладонью единственной руки, и скрип щетины о грубую кожу был отчетливо слышен в тишине.
Он на секунду отвел взгляд, уставившись в потолок, закопченный годами табачного дыма, будто выискивал там ответ среди трещин в штукатурке. Потом его взгляд опустился на меня, и на этот раз в глазах появился огонек азарта. — Есть один вариант. Рискованный, спорный, но… элегантный. Если мы его правильно обыграем.
Он облокотился на стол, приблизившись ко мне.
— Мы представим тебя моим нашедшимся сыном. Внебрачным. Объявим это на общем сходе.
Я почувствовал, как что-то внутри сжалось. Это была чисто физическая реакция, прежде чем ум успел ее осмыслить.
— Сыном? — переспросил я.
— Именно. У меня их никогда не было, официально. Есть дочь, но в контексте банды это, по сути, ничего не значит. Но у мужчины, тем более у человека моего… бурного образа жизни в молодости, — тут он снова сухо усмехнулся, — вполне могло быть мимолетное увлечение где-нибудь на стороне. В соседней волости, в городе, проездом. И вот он — ребенок, о котором я не знал. Который вырос, прошел через детдом, через жизнь в чужой семье, проявил характер, волю и, что самое важное, силу. И вот теперь, подросший и окрепший, нашел своего отца. Явился сюда, пробив себе путь через турнир. Даже твои слова про важный вопрос, что надо со мной обсудить, отлично подойдут. — Он говорил быстро, с нарастающим энтузиазмом, выстраивая легенду прямо у меня на глазах.






