Кейт настраивала радио, надеясь найти сигнал, способный пробиться сквозь бурю. Ей не везло. Наконец она наткнулась на станцию ретро-хитов и согласилась на “Little Anthony and the Imperials” – призрачные голоса в белом шуме.
– Как зовут твоего сына? – спросила Кейт, откидываясь на сиденье.
– Джастин. Ему семь.
– Есть его фотография?
Он приподнял ягодицу и выудил бумажник из заднего кармана джинсов.
– Внутри, – сказал Тодд, кидая его Кейт на колени.
Та открыла бумажник и осмотрела несколько крохотных снимков в пластиковых кармашках.
– Чудесный мальчик, – сказала она. – Он больше похож на тебя или на твою жену?
– Бывшую, – автоматически уточнил Тодд. – Большинство считает, что он вылитый я. Хотя это сходство осталось в детстве. Теперь он похож на себя.
Она пролистала снимки.
– И постоянно живет в Де-Мойне, да?
– Да. С матерью.
– Наверное, грустно, что ты в Нью-Йорке.
Он посмотрел на нее с любопытством и снова перевел взгляд на шоссе.
– Откуда ты знаешь, где я живу?
Она подняла его бумажник.
– Водительские права.
– А. Какая находчивость.
Кейт вернулась к последнему снимку, и ей на колени спланировал сложенный плотный листок.
– Ух, – сказала она, подхватывая его. – Пассажиры покидают корабль.
Кейт подняла листок и уже хотела убрать его обратно в отделение, но заметила на нем пятна засохшей крови.
– Что это?
Тодд понял, о чем речь, посмотрев на листок краем глаза. Программка скачек. Засохшая кровь была его собственной. Тодд протянул руку и выхватил листок из пальцев Кейт.
– Напоминание, – сказал он.
– Это кровь?
Тодд промолчал.
– Прости. Он выпал.
– Не волнуйся, – Тодд сунул программку в нагрудный карман пальто. По радио “Little Anthony and the Imperials” сменились “The Guess Who”. Песню то и дело заглушали всплески белого шума.
Пытаясь сменить тему, Кейт отвернулась и выглянула в пассажирское окно.
– Метель заканчивается.
– Стихает уже четверть часа. Снег падает все медленнее… это хорошо, потому что мы едва едем.
– И дороги не видно.
– Ага, – подтвердил он, тяжело сглотнув.
За короткое время слой снежной пудры на асфальте сделался толще, шоссе полностью исчезло под тяжелым белым одеялом в несколько дюймов толщиной. Вести машину стало трудней, и Тодд чувствовал, как ходит под руками руль, – дорога под колесами чероки была все хуже.
– Я больше не вижу следов шин, – удивилась Кейт, вглядываясь в ветровое стекло. Затем, озвучивая недавние мысли Тодда, добавила: – Наверное, мы одни оказались настолько безумны, чтобы ехать в такую ночь.
– Не говори, – ответил он, надеясь, что это прозвучит как шутка и голос не выдаст гложущей его тревоги.
Шоссе впереди сужалось до одной полосы; с обеих сторон ее обступали сугробы. Чероки подпрыгивал, рычал и оцарапал днище, наехав на оледеневший снежный нанос.






