На них-то сменил ты меня, когда вместо безмолвного участия и чистой любви раздались около тебя высокопарные восклицания и приторные публикации. Ко мне заезжал ты, как на станцию, а к ним, как в свой дом. Но посмотрим, что ты, как литератор. Человек, одаренный гениальной способностью к творчеству, инстинктивно угадывающий тайны языка, тайны самого искусства, первый нашего века комик по взгляду на человека и природу, по таланту вызывать из них лучшие комические образы и положения, но писатель монотонный, презревший необходимые усилия, чтобы покорить себе сознательно все сокровища языка и все сокровища искусства, неправильный до безвкусия и напыщенный до смешного, когда своевольство перенесет тебя из комизма в серьезное. Ты только гений-самоучка, поражающий творчеством своим и заставляющий жалеть о своей безграмотности и невежестве в области искусства».
Конечно, Плетнев ревновал Гоголя к его московским знакомым и судил о них слишком строго. Вне всякого сомнения, многие москвичи относились к Гоголю с искренней любовью – тот же Аксаков. Но все же в том письме было много правды.
Пользы письмо не принесло. Желание объясниться, высказаться породило на свет два наиболее неудачных произведения Гоголя: «Развязку “Ревизора”» и «Выбранные места из переписки с друзьями». Исчез фирменный гоголевский юмор, сменившись унылой назидательностью. Гоголь одновременно оправдывался и в то же время упрекал.
Сюжет «Развязки» таков: после представления «Ревизора» актеры чествуют премьера, преподносят ему лавровый венок, а тот в благодарность растолковывает им истинный, глубинный, сакральный смыл комедии: мол, «город, в котором разыгрывается действие, это есть “наш же душевный город”, ревизор – это “наша проснувшаяся совесть”». Получилось занудно и неумно: прощелыга Хлестаков уж точно не годился на роль совести.
«Скажите мне, положа руку на сердце: неужели Ваши объяснения “Ревизора” искренни? Неужели Вы, испугавшись нелепых толкований невежд и дураков, сами святотатственно посягаете на искажение своих живых творческих созданий, называя их аллегорическими лицами? Неужели Вы не видите, что аллегория внутреннего города не льнет к ним, как горох к стене, что название Хлестакова светскою совестью не имеет смысла?» – спрашивал Гоголя Аксаков.
С «Выбранными местами» вышло еще хуже. Написаны они были под явным влиянием Плетнева, который хотел таким образом поквитаться с москвичами. Гоголь отослал ему рукопись со словами: «Она нужна, слишком нужна всем; вот что, покамест, могу сказать; все прочее объяснит тебе сама книга. К концу ее печати все станет ясно…».
Плетнев с радостью принялся за издание «Выбранных мест».
«Вчера совершено великое дело: книга твоих писем пущена в свет.






