Ему очень нравились продаваемые ими домашние лакомства, которые он с наслаждением поедал. Крестьянки полюбили странного задумчивого подростка и приглашали его на деревенские торжества. После каждого такого праздника Никоша запирался в своей комнате и заносил на бумагу свои впечатления.
Любич-Романович продолжал: «Вообще Гоголь служил нам в школе объектом забавы, острот и насмешек, и это тянулось до тех пор, пока он пребывал в нашей среде… Мы в то время, когда знали Гоголя в школе, не только не могли подозревать в нем «великого», но даже не видели и малого. Хотя его школьные успехи шли наравне с нашими, но это еще не давало нам повода думать, что в нем обнаружится литературный талант. Этого не замечали также и наши учителя. То, что нам было известно из гоголевских литературных произведений, не внушало никакого доверия, что Гоголь когда-нибудь станет великим писателем».
Даже ближайший друг Гоголя Данилевский признавал, что Никоша долго казался всем заурядным мальчиком. И тоже отмечал его внешнюю непривлекательность: «Он был болезненный ребенок. Лицо его было какое-то прозрачное. Он сильно страдал от золотухи; из ушей у него текло…» Данилевский приводит еще одно прозвище, данное Гоголю: «таинственный карла» – и признает, что «над ним много смеялись, трунили».
Усвоив, что его высказанные вслух или выраженные на бумаге мысли и чувства вызовут лишь насмешки, Никоша научился скрытности. Порой, начиная какой-то рассказ, он резко обрывал его, опасаясь, что ему не поверят. Из-за этого он получил прозвище «мертвой мысли», то есть человека, с которым умрут все его мысли и фантазии, потому что он никогда не изрекал ни перед кем того, о чем думал, о чем мечтал. Замкнутость в нем доходила до высшей степени: Гоголь был молчалив даже в тех случаях, когда его оскорбляли. «Кто другой мог бы перенести столько насмешек, сколько переносил их от нас Гоголь?» – вспоминал Любич-Романович.
[12]
Спелые груши плотно укладывались в бочку, заливались холодной родниковой водой и ставились в подпол. Начиналось брожение, и получался приятный на вкус напиток.
Отвечать на оскорбление? – говорил Никоша. – Да кто это может сказать, что я его принял? Я считаю себя выше всяких оскорблений, не считаю себя заслуживающим оскорбления, а потому и не принимаю его на себя.
Злые проказы
Надо ли сомневаться в том, что переставить сам, будучи постоянным предметом насмешек, Гоголь научился и других высмеивать и давать всем едкие саркастические прозвища. Один из лицейских инспекторов вспоминал, что из-за этого товарищи даже жаловались на Гоголя: он всех копировал, передразнивал, клеймил прозвищами. Он научился не доверять людям, распознавать лицемерие.






